В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

теперь плохо. И Саши не будет, и елки не будет…

Не мог сдержать слез и отец. Он гладил Володьку по голове и тихо говорил:

— Вот и довелось тебе самому увидеть эту картину. Запомни, Володька, как царские жандармы расправляются с теми, кто хочет свободы народу. Вырастешь — не забывай этого. Учись, пока можно. Учись, пока мал. А вырастешь — поймешь, как жизнь устроена и как ее нужно перестроить.

Обыск при аресте Александра ничего не дал — ничего предосудительного жандармы не обнаружили. Александр был прав: все было проделано чисто, елка была отпразднована благополучно.

Утром Володька собрался на улицу. Жутко было выходить: ребята обступят, будут расспрашивать — как да что. А что он может сказать! Но не сидеть же дома? Хорошо хоть каникулы, в школу не нужно итти — там было бы еще тяжелей.

Володька надел полушубок, застегнулся, сунул по привычке руки в карманы. Рассеянно перебирая в кармане пальцами, он обнаружил какую-то бумагу. Что бы это могло быть? Володька вытащил бумагу — она была аккуратно сложена вчетверо. Нет, он не знает, что это такое, ничего похожего он в карман не клал. Развернул — листовка.

Володька, не снимая полушубка, пошел на кухню. Бабушки не было — она помогала отцу убирать комнату после обыска. Володька сел на скамейку и начал медленно читать. Буквы большие, ясные, читать легко.

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Кто такие пролетарии? Володька слышал это слово, отец иногда говорил ему: «Эх ты, пролетарий!» Он думал, что слово это шуточное. Но нет, тут уж он понял, что дело не шуточное и слово тоже. Обыск, арест и эта листовка — все сплелось в один клубок чего-то очень значительного и важного.

Весь потный и напряженный, Володька продолжал читать листовку. Простые ее слова Выли ясны даже ему. Он, по крайней мере, был совершенно уверен, что понял все: царь и его приспешники — фабриканты и помещики — угнетают народ. Рабочий гнет спину на фабриканта, батрак — на кулака и помещика. Сыщики и полицейские охраняют весь этот гнусный порядок. Но порядок этот не вечный. Его можно и нужно опрокинуть, перевернуть. «Кто не работает — тот да не ест», впервые прочитал здесь Володька. А Унгвицкий? Он не работает, на него все работают, а как он ест! Ого, как он ест! А Ахматша? Он только работает на Унгвицкого. А как он ест? Семья впроголодь перебивается, сам весь ободранный. Нет, не такая должна быть жизнь! Но какая же?

— Это что у тебя, Володька?

Мальчик быстро повернулся. Возле него стоял отец.

— Где же ты это взял? — продолжал спрашивать Иван Петрович.

Володька рассказал, где он достал листовку.

— Ах, вот оно что! Видно, впопыхах Александр тебе в карман сунул. Хорошо, что жандармы твоей шубейкой не заинтересовались. Ну, и что ты там понял, сынок?

— Папа, я все понял. Только одно не понял: что это — революция?

— Ну что ты будешь делать! Одного жандармы только угнали — другой за ним просится. Что же мне тебе, малыш, сказать? Мал ты еще… Одно, Володька, запомни: слово это до поры до времени — наш с тобой секрет. Кроме как со мной, ни с кем о нем не говори. Слово это великое. Вырастешь — не только узнаешь, но, я уверен, сам будешь участником революции. Листовку давай уничтожим — как бы чего не вышло. А все, что там написано, вижу, ты запомнил.

Так закончилась елка, и началась жизнь у Володьки какая-то иная — он сразу повзрослел и возмужал. А впереди ждали его учеба, работа и революция.

Примечания

1

Буй — сокращенное «буйвол».

2

Обрат — снятое молоко.

3

Атава — трава, выросшая на месте скошенной.

4

Урман — лес.

5

Бишбармак — традиционное праздничное кушанье башкир.

6

Ёк — нет.

7

Бисэ — жена.

8

Баранчук — дети.

9

Калым — выкуп за невесту, который жених вносил ее родителям. Богатые башкиры имели несколько жен — это не запрещалось и не считалось предосудительным.

10

Атай — отец.

11

Сабантуй — национальный праздник.

12

Красненькая — десятирублевая ассигнация.

13

Кунак — гость.

14

Ульган (башкирск.) — умер.

15

Уркварт — владелец крупной заграничной фирмы.