В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

то, что до начала новой навигации из Заполярья не удастся сообщить о его побеге. Александр рискнул заехать на некоторое время домой — уж очень истосковался по своим. Кроме того, нужно было наладить некоторые связи, а это было удобнее всего сделать в Тютнярах. Подложные документы на руках свидетельствовали, что он, Александр Кауров, отбыл срок ссылки, и поэтому какое-то время он думал спокойно пожить у отца.

Когда братья вошли в дом, Иван Петрович встретил их радостным возгласом:

— Хорошо, что уже вернулись! А у нас тут гости, из Кыштыма приехали знакомые — Обухов Александр, Борис Швейкин, Николай Крючков.

— Вот и хорошо! Познакомимся.

Александр, подавая руку каждому, рекомендовался:

— Александр Туруханский.

Обращаясь к одному из приезжих, Александр сказал:

— О вас, товарищ Швейкин, я слыхал еще в Екатеринбурге. Проезжая через Кыштым, хотел повидать вас, пытался встретиться, но не удалось. Очень хорошо, что вы приехали, есть о чем поговорить. Кстати, у нас завтра елка… Да раздевайтесь, здесь у отца тепло — это не в Туруханске.

Елка?.. Для Володьки это была полная неожиданность. Он даже представить себе не мог, каким образом такая красота будет у него дома. Елка, украшения, подарки — он хорошо помнил екатеринбургские елки в богатых домах, куда ходил славить, и представлял себе елку именно такой нарядной. Но те елки, говорили, приносил дед Мороз, а кто эту принесет? Впрочем, он и тогда не верил словам барчуков, что какой-то дед Мороз елки разносит.

На этот раз он убедился, что был прав. Елку принесли Александр с соседом, Акимом Петровичем. Игрушки привезли приезжие гости, а конфеты и пряники принесли старые знакомые — Кудряшов и Кругляшов, тоже прибывшие на елку. Будет и дед Мороз на елке. И кто же? Иван Петрович первый сказал, что сам Володька станет этим дедом — борода, шапка и рукавицы ему уже приготовлены.

Радость была, однако, сильно омрачена: оказывается, елку устраивали только для взрослых. Он не мог этого никак понять: елки устраивают для детей, и игрушки на них тоже для детей, а будут приглашены взрослые. Александр объяснил, что елку устраивают агенты фирмы швейных машин Кудряшов и Кругляшов для своей клиентуры.

Володька не соглашался, доказывал, что у клиентуры есть дети, так пусть бы они были на елке. Ведь он будет дед Мороз, и стихотворение он приготовил — выучил наизусть «Умирающий гладиатор» Лермонтова, а папа будет играть на скрипке. И вдруг все это устраивается для взрослых.

Видя такое огорчение братишки, Александр нашел выход:

— Вот что, Володя. Елку, ты знаешь, устраиваем не мы, поэтому не мы распоряжаемся, но мы сделаем вот как. На следующий день ты своих ребят пригласи, и тогда уж мы уйдем, а вы тут сами будете вокруг елки крутиться. Один вечер наш, другой ваш, ладно?

На этом и договорились.

Елка стояла в большой комнате, вершиной своей почти упираясь в потолок. На верхушке ее красовался большой стеклянный, совсем как зеркальный, шар, в котором отражалась Володькина физиономия — смешная, расплывшаяся, как блин, нос лепешкой, а уши длинные-длинные и выше головы. Он не раз влезал на стул, корчил рожицы, показывал язык и хохотал над своим изображением.

Пришли кыштымские приезжие. Александр отослал Володьку в кухню:

— Поди, браток, поучи получше стихи — тебе же выступать надо. А мы тут поговорим о своих делах, тебе неинтересно.

Володьке было, конечно, очень интересно, но что поделаешь… Он уж привык к тому, что в их доме много происходит необычного, он сам свято хранил тайну случайно обнаруженного подполья. Поэтому он понимающе кивнул брату и вышел.

* * *

Еще засветло в дом Ивана Петровича стали собираться званые гости. Встречал гостей в прихожей Кругляшов, помогал раздеваться, вешал одежду на вешалку. В углу комнаты на столике была приготовлена закуска. Иван Петрович каждому предлагал сначала отдать должное кулинарным изготовлениям — искусству бабушки.

Появился Володька — дед Мороз. Все гости шумно приветствовали его, а он смешно раскланивался во все стороны.

— Папа, а когда стихи говорить? — спросил он шопотом.

— Вот сейчас и читай. Дай-ка я тебя поудобнее устрою.

Иван Петрович рассадил гостей поближе к стенам, Володьку поставил у самой елки. Тряся седой бородой, дед Мороз с чувством и выражением начал читать.

Все слушали внимательно, а Володька читал все взволнованней и громче. Ему очень нравилось это стихотворение великого поэта, которого он почти не понимал, но каким-то детским чутьем воспринимал его поэтическую прелесть, угадывал его силу.

Вдруг Володька приостановился, проглотил слюну, глубоко вздохнул, сдернул с головы шапку, а с ней парик и бороду деда Мороза и звонко произнес:

Не так ли ты, о европейский мир,

Когда-то пламенных мечтателей кумир,

К могиле клонишься бесславной головою,

Измученный в борьбе сомнений и страстей,

Без веры, без надежд — игралище детей,

Осмеянный ликующей толпою!

Все шумно приветствовали декламатора, а он, радостный и смущенный, раскланивался, как заправский актер. Мальчика наградили конфетами и пряниками с елки, а Кудряшов подарил ему давнюю мечту — пугач.

Подошел Александр, подергал Володьку за нос и сказал тихо:

— Ну, теперь ступай к бабке на печь, спи, а завтра, как условились, будет у вас елка детская.

Но все произошло не так.

Гости разошлись поздно, унося с собой елочные «подарки» — пачки свежеотпечатанных листовок-воззваний подпольного революционного, большевистского кружка. Расходились тихо, по одному. Уехали и кыштымские представители.

Отец с Александром привели всё в порядок, прибрали комнату, подмели пол.

— Ну, теперь можно и поспать. Большое дело сделали мы, Александр. Только бы прошло гладко. Побаиваюсь за новичков — сумеют ли распространить так, чтобы не вызвать подозрений, — сказал Иван Петрович.

— Да ведь и мы, отец, когда-то были новичками. Ничего не поделаешь, нужно привлекать новых товарищей — приходится рисковать. Но опыт мне подсказывает, что мы всё сделали чисто, людей мы все-таки знаем, доверять им можно. А полиция если хватится, то будет уже поздно.

Вдруг стук в дверь. Не стук, а грохот — кто-то колотил руками и ногами.

Отец с сыном тревожно переглянулись. Полиция? Не может быть! Откуда они узнали? Кто-нибудь выдал? Нет, тогда пришли бы раньше, чтобы захватить с поличным. Что же это, кто, зачем?

Но оказалось — все-таки полиция.

Когда Володька проснулся от шума и вбежал в комнату, елка лежала на полу, а Александр стоял уже в наручниках.

Побег Александра Каурова был обнаружен, и след его найден. Снова арест, снова ссылка.

Бедный Володька горько плакал на плече у отца. Так мучительно было жаль брата, все время в глазах стояла его скорбная фигура и эти страшные наручники…

Все