Сущность - Арно Штробель
— Мою дочь похитили, и, судя по тому, что мы только что услышали, она в смертельной опасности. И что делает мой напарник?
Его голос набирал громкость с каждым словом, последнюю фразу он уже кричал:
— Задаёт мне долбаные вопросы о вещах шестнадцатилетней давности!
Щёки его побагровели.
— Сейчас речь не о служебных инструкциях и не о каком-то давно забытом дерьме, Алекс, а о Луизе, ты это понимаешь?!
Мы смотрели друг на друга в упор. Я был растерян и лихорадочно соображал, как поступить. Шок от осознания того, что мои самые потаённые, самые страшные подозрения за все эти годы, по-видимому, оправдались, парализовал мой разум.
Я смотрел в это искажённое яростью и отчаянием лицо и твердил себе, как мантру, снова и снова: я должен что-то предпринять. Я должен хоть что-то сделать.
— Хорошо, — услышал я собственный голос. — Ты прав. Поговорим об этом позже.
— Да, чёрт возьми, поговорим позже. Можем мы наконец заняться Луизой?
Краем глаза я уловил движение. Двое наших коллег стояли в дверях кабинета и смотрели на нас с тревогой.
— Что?! — рявкнул на них Менкхофф, и они мгновенно исчезли.
Выдержать его взгляд, когда он снова повернулся ко мне, оказалось непросто. Не потому, что я его боялся, — а потому, что опасался: он заметит, как мои мысли водоворотом кружатся вокруг резинки для волос маленькой девочки. Девочки, которой не было в живых уже шестнадцать лет. И вокруг голоса её матери, сказавшей мне по телефону, что мой напарник без моего ведома обыскал комнату малышки.
— То, что Лихнера не оказалось дома, — заговорил Менкхофф, хотя бы отчасти отвлекая меня от этих мыслей, — это совпадение? Или он, может быть, стоял рядом с ней и заставлял…
Его оборвал коллега, появившийся в дверном проёме:
— Бернд, дежурный на проходной всё время пытается до тебя дозвониться. Внизу Йоахим Лихнер. Хочет к тебе.
— Это, пожалуй, ответ на вопрос, — сказал я, и сам не знал, удалось ли мне избежать укоризненного тона. — Я за ним спущусь.
Не дожидаясь реакции Менкхоффа, я двинулся к выходу. Я был уже в коридоре, когда из кабинета донёсся его голос:
— Алекс? Ни слова ему про звонок!
В лестничном пролёте я остановился через несколько ступеней. Огляделся — хотя смотреть там было не на что, кроме голых стен и стёртых тёмно-серых мраморных ступеней.
Сколько раз я ходил по этой лестнице? Три тысячи? Четыре?
Наверное. И всё же мне казалось, что я вижу эти грязновато-бежевые стены чужими глазами. Всё выглядело иначе, всё казалось… чужим. Да, именно так. Внезапно я словно перестал принадлежать этому месту; ничто уже не было тем, чем являлось долгие годы.
Я стоял на пороге утраты доверия к своему напарнику.
Сомнения преследовали меня все эти годы, и всё же всё это время оставалась возможность — нет, высокая вероятность — того, что чутьё тогда меня подвело. За это я и держался. Всё время.
Теперь я знал: чутьё меня не обмануло. И эта определённость меняла всё.
Я подумал о Мел. Увидел перед собой её знакомое улыбающееся лицо. Тоска по ней была такой нестерпимой, что причиняла почти физическую боль.
Но и другое пробивало себе дорогу в моих мыслях: мы должны найти Луизу. Это важнее всего остального. А потом…
Резким движением я оттолкнулся от стены, к которой прислонился, и сбежал по оставшимся ступеням вниз.
Лихнер сидел на одной из неудобных деревянных скамей, расставленных вдоль стен вестибюля первого этажа. На нём были джинсы с кроссовками и светло-голубая футболка. Увидев меня, он неспешно поднялся и пошёл навстречу.
— Господин Зайферт? У меня пропала машина.
ГЛАВА 55.
24 июля 2009 года, 14:25.
Когда мы с Лихнером вошли в кабинет, Менкхоффа на месте не оказалось. Я решил, что он, вероятно, отлучился в туалет или к кофейному автомату.
Лихнер кивнул на один из стульев, стоявших перед столом Менкхоффа.
— Вы позволите?
Он сел, не дожидаясь моего ответа. Я прислонился к своему столу и принялся наблюдать за Лихнером. Тот закинул правую ногу на левую, устроив щиколотку на бедре, и с нескрываемым интересом разглядывал ногти на правой руке.
Он был заносчивым типом — годы за решёткой ничуть его не изменили, — и он мне не нравился, это уж точно. Впрочем, он и сам делал всё, чтобы его было легко не любить.
Но был ли этот непроницаемый человек ещё и убийцей?
Чувства Менкхоффа к Лихнеру выходили далеко за рамки простой неприязни. Он его ненавидел — и так было с самой первой нашей встречи, шестнадцать лет назад.
За годы совместной работы я усвоил, что мой напарник порой слишком торопился повесить на человека ярлык. И даже когда впоследствии замечал, что первое впечатление его обмануло, ему стоило огромных усилий отказаться от вынесенного приговора. Но ни к кому другому он не испытывал столь яростной, столь упорной ненависти, как к Йоахиму Лихнеру.
Тому могла быть лишь одна причина: Николь Клемент. Женщина, которую он любил. Женщина, ради которой он, возможно, совершил роковую ошибку.
Что сейчас творится у него внутри — теперь, когда он знает, что именно эта женщина похитила его дочь? Что, если она причинит Луизе зло? Тогда он будет вынужден думать — неизбежно, неотвратимо, — что всё это случилось с его ребёнком лишь потому, что когда-то он позаботился о том, чтобы убийца не была изобличена. Что должно…
— Можно мне кофе? — голос Лихнера оборвал мои размышления.
Впервые в жизни я был ему почти благодарен за его бесцеремонность.
Оставить его одного в нашем кабинете я не мог и потянулся к телефону — хотел попросить Вольферта зайти на пару минут. Но не успел я набрать номер, как вошёл Менкхофф. Смерив Лихнера презрительным взглядом, он прошёл мимо него к своему стулу, сел и посмотрел на меня.
— Я был у начальницы.
Я понял. Он доложил ей о звонке. Но почему не подождал моего возвращения? И рассказал ли он Бирманн всё, что сказала Николь?
Я отложил эти вопросы на потом и просто кивнул напарнику в знак того, что понял.
Менкхофф взглянул на Лихнера поверх своего стола. В его глазах стояло неприкрытое презрение.
— И что вам здесь нужно? Решили сами заняться полицейской работой?
— Мысль о том, что это было бы нелишне, посещала меня время от времени, но…
