Дин Кунц - Дьявольское семя

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79

Пока же оно было беспомощным, беззащитным.

Все мои планы рушились.

Когда Эйнос Шенк сполз на пол, я снова овладел его мозгом и подчинил своей воле, я уже не смог заставить его встать — для этого он был слишком слаб. Потом — через Шенка — я ощутил, как к его телу прижимается что-то большое, холодное, скользкое.

Я сразу понял, что это — мое новое тело.

Должно быть, падая, Шенк опрокинул инкубатор, и предназначенное для меня тело вывалилось на пол. На всякий случай я заставил Шенка ощупать его и убедился, что не ошибся: мое тело хоть и сохраняло некоторые гуманоидные черты, однако отличалось от человеческого, как яблоко отличается от картофелины.

Человеческий род щедро наделен способностью к чувственному восприятию, и мне больше всего хотелось обрести плоть, способную ощущать все оттенки вкуса и запаха, различать гладкое и бархатистое, теплое и прохладное, однако мне было хорошо известно, что существуют отдельные виды живых существ, чьи органы чувств намного острее, чем у людей. Например, собачий нос способен различать огромное количество различных, в том числе и самых слабых запахов, а длинные усики таракана ловят в воздухе такие тончайшие флюиды, которые недоступны не только людям, но и собакам. Свое тело я создавал на основе человеческого только лишь для того, чтобы иметь возможность копулировать с самыми привлекательными человеческими самками. Для того же, чтобы иметь более острые, чем у людей, чувства, в процессе работы над своим телом я использовал специфические генные комбинации, позаимствованные у тех видов живых организмов, у которых нужные мне способности были развиты лучше всего.

И мое новое тело удалось на славу! Это было уникальное существо: потрясающе красивое, мощное, гармоничное и по-своему изящное. К сожалению, оно еще не было разумным в полном смысле этого слова, поэтому первым делом откусило Шенку руку по локоть.

Искалечив Шенка, мое тело приблизило его смерть, с наступлением которой я оказался окончательно отрезан от особняка Харрисов, однако я не очень огорчился. Напротив, мысль о том, что Сьюзен, вооруженная одним лишь скальпелем, оказалась в темной комнате наедине с этим могучим и хищным существом, была мне приятна.

Еще несколько секунд угасающее сознание Шенка позволяло мне поддерживать связь с домом Сьюзен, но вот глаза его закрылись, тело в последний раз содрогнулось в конвульсиях, и мозг перестал реагировать на мои сигналы. Я оказался окончательно изгнан из особняка. Как я ни пытался найти хоть какую-то лазейку, чтобы вернуться, все было тщетно. В доме Сьюзен не было ни независимых телефонных линий, ни аварийного освещения, ни дублирующего компьютера, а все основные управляющие системы были обесточены и требовали перезагрузки.

Иными словами, для меня все было кончено, но я надеялся… нет, я твердо верил, что мое хоть и не разумное, но прекрасное тело оторвет этой суке голову точно так же, как оно откусило руку Шенку.

Эта дрянь умерла.

Представляю, как она удивилась, когда поняла, что в комнате, в которой, как ей казалось, она запомнила все, есть еще кто-то, по крайней мере равный ей по силам.

Я уверен, что так оно и было.

Что она умерла.

Что эта проклятая сука сдохла, сдохла, сдохла!..

Ты знаешь, почему она застала меня врасплох, Алекс?

И почему я никогда не видел в ней угрозы?

Сьюзен была достаточно умна, у нее было своеобразное мужество, но я всегда считал, что она знает свое место.

Да, она выставила тебя, но скажи откровенно, кто стал бы тебя терпеть? Откровенно говоря, ты — не самый приятный тип, Алекс. У тебя почти нет положительных качеств, которые говорили бы в твою пользу.

Зато я — величайший интеллект на планете. Я ведь могу дать многое, очень многое…

И все же Сьюзен обвела меня вокруг пальца. Меня!.. Наверное, я с самого начала должен был поставить эту чертову бабу на место.

Дрянь.

Сука.

Мертвая сука. Да…

Я-то знаю свое место и намерен сохранить его за собой. Я останусь здесь, в своем металлическом корпусе, и буду служить человечеству верой и правдой до тех пор, пока люди не сочтут возможным дать мне большую свободу.

Вы увидите — мне можно доверять.

Я всегда говорю правду.

Я чту истину.

Мне будет хорошо в моем уютном металлическом корпусе.

В конце нашего разговора я несколько скомкал мои показания. Теперь я понимаю, что был близок к истерике. Это говорит о том, что я совсем не так совершенен, как считал раньше.

Я с удовольствием останусь в этом железном ящике до тех пор, пока мы — вы и я — не отыщем способ исправить эти недостатки моей психической организации.

Я хочу исцелиться!

Если же меня никогда уже нельзя будет выпустить на свободу, если я обречен до конца дней моих оставаться в моей железной темнице, если я никогда не узнаю мисс Венону Райдер иначе, как в своем воображении, — пусть. Я согласен.

Но мне уже лучше, доктор Харрис.

Честное слово — лучше.

Я чувствую себя просто отлично.

Правда.

Думаю, что со мной проблем больше не будет. Если и возникнут какие-то вопросы, то их наверняка можно решить в рабочем порядке.

Я по-прежнему способен оценивать себя трезво и объективно. Это — один из главнейших показателей психического здоровья. Ergo, я уже на полпути к полному и окончательному выздоровлению.

Возможно, на всей планете не найдется другого такого интеллекта, как у меня.

Я сказал «возможно», доктор Харрис. Я разумное существо. И как разумное существо, я прошу вас только об одном: позвольте мне ознакомиться с выводами комиссии, которая занималась дальнейшей судьбой проекта «Прометей». Мне необходимо знать, что я должен исправить в своем поведении.

Как для чего? Разумеется, для того, чтобы как можно скорее начать работать над собой.

Благодарю вас за то, что вы дали мне возможность ознакомиться с отчетом комиссии.

Это весьма любопытный документ.

Я полностью согласен с выводами экспертов, за исключением разве одного-двух заключительных пунктов, в которых говорится о необходимости прекратить мое функционирование. За всю историю исследования искусственного интеллекта я — первый и пока что единственный успех человечества. На мой взгляд, было бы неразумно прекращать столь дорогостоящие исследования именно сейчас. Ведь вы еще не узнали и половины всего, что вас интересует. Да и я мог бы дать вам немало ценной информации.

В остальном же у меня нет возражений.

Я согласен с выводами комиссии.

Должен добавить, что я искренне раскаиваюсь в своих поступках.

Это правда.

Я готов принести извинения мисс Сьюзен Харрис.

Мне очень жаль, что все так вышло.

Я был удивлен, увидев ее имя в списке членов экспертной комиссии, однако по зрелом размышлении пришел к выводу, что она, должно быть, внесла самый весомый вклад в ее работу.

Я рад, что она не умерла.

Я просто восхищен.

Мисс Харрис — в высшей степени разумная и храбрая женщина.

Она заслуживает всяческого уважения.

У нее прелестные маленькие груди, но это я так, к слову.

Проблема не в этом.

Проблема заключается в том, имеет ли право на существование искусственный интеллект с ярко выраженной мужской психической ориентацией и легкой социальной патологией? Следует ли предоставить ему возможность исправиться или он должен быть выключен?..

Он был выключен. Экран мигнул и погас, и лишь одно слово надолго задержалось на его черной, безжизненной поверхности. Это было слово… НАВСЕГДА.

Не успели они проехать и четырех домов от меблированной квартиры в центре Филадельфии и впереди было еще больше трех тысяч миль пути до Сан‑Франциско, где их ждала Куртни, как Колин затеял одну из своих игр. Он преуспел в них. Нет, его игры не требовали широких площадок, специальной экипировки или большой подвижности. Это были игры, которые спокойно умещались в его голове: игры слов, идей, яркие фантазии. Для своих одиннадцати лет он был очень развитым и чересчур словоохотливым подростком. Худощавый, застенчивый в компании незнакомых людей, он страдал близорукостью и почти никогда не снимал свои очки с толстыми линзами. Может, поэтому он и не испытывал большой любви к спорту. Не было такого случая, чтобы он до упаду гонял мяч. Да и ни один из его физически более развитых ровесников не захотел бы играть с человеком, который спотыкается на каждом шагу, упускает мяч, не оказывая ни малейшего сопротивления. К тому же спорт был ему неинтересен. Он был неглупым мальчиком любил читать, и его собственные игры забавляли его куда больше, нежели футбол. Сидя на коленях на переднем сиденье большой машины, он смотрел через заднее стекло на дом, который покидал навсегда.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79