Первый свет - Линда Нагата

— Знаю. На это есть санкция. Нам нужно поговорить.

Ее зовут майор Хэнсон, и она военный юрист. Она говорит:

— Вы находились в медикаментозной коме три дня, с момента нападения на форт Дассари и его уничтожения. В результате атаки вы перенесли двойную ампутацию. Вы потеряли обе ноги выше колена.

Я уже это знаю, но ее слова делают это реальностью. Я больше не могу притворяться, что мои воспоминания — это лишь остатки кошмара, который скоро забудется.

Она продолжает:

— Предпочтительнее было бы оставить вас в коме на время начала лечения, но ваш ближайший родственник, у которого есть доверенность, отказался дать на это согласие.

Я растерянно моргаю.

— Мой отец не разрешил меня лечить?

Она кивает.

— Именно так. Ваши объединенные медицинские и служебные показатели дают вам право на вмешательство 1-го Уровня — лучшее, что у нас есть.

Я понимаю, к чему все идет.

— И в чем же подвох?

Она выглядит довольной.

— Ваши вопросы говорят о высоком уровне понимания ситуации, лейтенант. Большинство солдат, приходящих в себя после медикаментозной комы, не соображают так быстро, но я удостоверяю, что вы интеллектуально дееспособны и можете принимать собственные решения.

— Где мой отец?

— Он с другим адвокатом. — Она дотрагивается указательным пальцем до своих дальновизоров, возвращая мое внимание к тому факту, что она меня записывает. — Они смотрят эту дачу показаний.

— Я хочу его видеть.

— В данный момент вы не свободны в своих действиях, лейтенант. Как у офицера армии США, у вас есть обязательства.

Я безногий калека. Чего еще они от меня хотят? Может, посадят за стол рядом с Дельфи, и следующие семь лет я буду Гайденс для дюжины пехотинцев по всему миру, пытаясь уберечь их от пули.

— Прошу вас слушать очень внимательно, лейтенант.

Неужели я снова отвлекся? Я фиксирую на ней взгляд и заставляю себя слушать.

Она говорит:

— Вам нужно выбрать один из двух вариантов, прежде чем начнется лечение. Если вы согласитесь на вмешательство 1-го Уровня, вы останетесь полевым офицером...

— Полевым офицером? — Перебивать старшего по званию — всегда плохая идея, но я настолько ошеломлен, что забываюсь. — Разве это возможно?

Она пытается снова, и в ее голосе звенят стальные нотки:

— Вы останетесь полевым офицером в регулярной армии. Если вы откажетесь от вмешательства 1-го Уровня, вы будете уволены в запас. Как гражданское лицо, вы получите право на более низкий уровень лечения. Вам также придется отбыть как минимум один год из вашего тюремного срока, который в настоящее время находится в архиве.

Я смотрю прямо в камеру на ее дальновизорах, зная, что по ту сторону сидит мой отец, смотрит на меня и молится, чтобы я использовал этот шанс и свалил к чертовой матери из армии. Я знаю, что бы он сказал: «Всего один год, Джимми, и этот кошмар закончится».

Майор спрашивает:

— Каково ваше решение, лейтенант Шелли?

Мой отец не понимает, что для меня год в тюрьме — это то же самое, что пожизненное. Суд устраивал мне экскурсию в тюрьму. Они позаботились о том, чтобы у меня было четкое представление о том, каково это будет, с чем мне придется мириться, и я знал, что не смогу этого вынести. Это выглядело достаточно дерьмово и раньше, но теперь? Я буду миленьким калекой, всеобщей куколкой. Я знаю, что либо я кого-нибудь убью, либо убьют меня.

И все же я не хочу выглядеть тряпкой.

— Если я соглашусь остаться, мне вернут мою шапочку?

Ее неодобрительный взгляд заставляет меня занять оборонительную позицию.

— Она мне нужна!

— Это часть экипировки, доступная только боевому составу в полевых условиях.

Да ни за что не поверю, что я единственный посткомбатант-эмонаркоман из LCS.

— Я слышал, Гайденс делает исключения.

— Этот вопрос вам следует обсудить с Гайденс и вашим лечащим врачом.

Черная бездна зияет все шире. Микробусины в моем мозгу бесполезны без шапочки, которая говорит им, что делать. Я закрываю глаза, желая, чтобы появилась Джейни с синей таблеткой забвения. Но из темноты выплывает юридический документ, спроецированный на мой оверлей, который внезапно вернулся к жизни — или, по крайней мере, к ее подобию.

— Прочтите это, — говорит майор. — Если вы согласны, поставьте свою подпись.

Я снова открываю глаза и заставляю себя читать. В документе описаны мои обязательства и мое лечение. Если я его подпишу, то получу передовые механические протезы, которые будут интегрированы с моей нервной системой, так что я снова смогу бегать, прыгать, карабкаться.

Я поднимаю глаза на майора.

— Здесь сказано, что протезы экспериментальные. А что, если они будут работать неправильно?

— Их заменят на менее продвинутую систему, и вас комиссуют. Условия подробно описаны в девятом разделе.

Я продолжаю чтение и узнаю, что новенькие блестящие ноги — лишь часть сделки. Мне также установят перманентный мод в голову, который заменит шапочку. Он останется там навсегда, даже после того, как я уйду из армии, и он будет постоянно включен.

Я готов подписать документ прямо сейчас, но заставляю себя дочитать всё до конца. Заставляю себя хорошенько обдумать это. Я знаю, что справлюсь с жизнью в армии. До сих пор все шло нормально. Пугает меня как раз альтернатива.

— Есть вопросы? — спрашивает майор.

Я задаю парочку, просто потому, что считаю нужным это сделать. Она дает ответы, а затем спрашивает, все ли мне понятно. Я подтверждаю, в то время как ее дальновизоры всё записывают.

В конце концов, я взмахиваю рукой в воздухе, ставя свою подпись на документе и соглашаясь продолжить свое пребывание в армии Соединенных Штатов — потому что они предлагают мне то, чего не было еще ни у кого, и это выглядит куда лучше, чем провести год в тюрьме в качестве смазливого калеки.

После ухода майора входит мой отец. Он не понимает моего решения.

— Ради бога, Джимми! Что у тебя в голове? Чем они тебя накачали?

Он на полдюйма выше меня, кожа на тон светлее, глаза грифельно-серые. Благодаря регулярным тренировкам он остается подтянутым и сильным, и обожает одеваться в добротную, консервативную одежду. Даже сейчас. На нем брюки цвета хаки и дизайнерская рубашка с коротким рукавом бледно-голубого цвета, которая контрастирует с его гневом.

— Эта армейская юристка просто обвела тебя вокруг пальца. Ты ни в коем случае не в том состоянии, чтобы принимать решения такой важности, и они это прекрасно знают!

— Пап, ты должен понять. Даже если это не то, чего хотел ты, для меня это был лучший вариант...

— Чушь собачья.

— Это не так. Послушай, я знаю, что делаю...