Линкольн Чайлд - Книга мертвых

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98

– Зато меня любит Алоиз.

Диоген грустно улыбнулся.

– Вы считаете, мой брат способен любить? Скажите, он когда-нибудь говорил вам о любви?

– В этом не было необходимости.

– На каком же основании вы пришли к выводу, что он вас любит?

Констанс хотела было ответить, но почувствовала, что лицо ее залила краска смущения. Диоген же махнул рукой, словно давая понять, что ему и так все ясно.

– Вы не должны вести такую жизнь. За этими стенами вы откроете для себя огромный удивительный мир. Я могу научить вас, как использовать вашу необычайную эрудицию и ваши потрясающие таланты таким образом, чтобы они приносили радость и удовлетворение вам самой.

После этих слов сердце Констанс, несмотря на все ее попытки сохранять хладнокровие, сильно забилось; рука, которой она поглаживала мышку, замерла.

– Вы должны жить не только умом, но и чувствами. Ведь помимо души у вас есть еще и тело. Не позволяйте этому ужасному Рену отравлять ваше существование, целый день присматривая за вами, словно нянька. Перестаньте разрушать свою жизнь. Живите! Путешествуйте! Любите! Говорите на языках, которые изучили. Узнавайте мир, непосредственно соприкасаясь с ним, а не со страниц старых пыльных книг. Сделайте свою жизнь цветной, а не черно-белой.

Констанс напряженно слушала, ощущая растущее смущение. Она действительно мало что знала о мире – точнее сказать, почти ничего. Вся ее жизнь была лишь прелюдией – только вот к чему?

– Раз уж мы заговорили о красках, скажите, какого цвета потолок в этой комнате?

Констанс запрокинула голову.

– Синего.

– Он всегда был таким?

– Нет. Алоиз распорядился перекрасить его во время… во время ремонта.

– Как вы думаете, сколько времени ему понадобилось, чтобы выбрать этот цвет?

– Думаю, не много. Оформление интерьера не слишком его интересует.

Диоген улыбнулся.

– Совершенно верно. Не сомневаюсь, что это решение он принял со страстью бухгалтера, готовящего квартальный отчет. Однако к таким серьезным вещам нельзя относиться равнодушно. В этой комнате вы проводите большую часть своего времени, верно? Не кажется ли вам, что это свидетельствует о его отношении к вам?

– Я вас не понимаю.

Диоген подался вперед.

– Возможно, вам станет понятнее, если вы узнаете, как выбираю цвет я. В моем доме – моем настоящем доме, который мне очень дорог, – есть библиотека, похожая на эту. Вначале я хотел оформить ее в синих тонах. Однако после некоторых раздумий и экспериментов понял, что синий цвет приобретает зеленоватый оттенок при зажженных свечах – а ведь в этой комнате после захода солнца это единственный источник освещения. Дальнейшие опыты показали, что при таком свете темно-синие оттенки – например, индиго или кобальтовый – превращаются в черный, а голубые – в серый.

Глубокие тона, такие как бирюзовый, становятся тяжелыми и холодными. Мне стало ясно, что синий цвет, о котором я подумал в первую очередь, совершенно не годится. Не подошли и различные оттенки жемчужно-серого, который мне тоже очень нравится: они теряют свое голубоватое сияние и превращаются в тусклый сумеречно-белый. Темно-зеленый ведет себя так же, как темно-синий, – становится почти черным. Поэтому в конце концов я остановился на светло-зеленом, цвете летней зелени. В мерцании свечей он создает неповторимый эффект: кажется, словно ты находишься под водой. – Он помолчал. – Я живу у моря. Я могу сидеть в этой комнате, погасив свечи, слушать шум волн и представлять, что я ловец жемчуга, погружающийся в зеленые воды Саргассова моря. Уверяю вас, Констанс, это самая красивая в мире библиотека. – Он еще немного помолчал, словно что-то обдумывая, потом подался вперед и с улыбкой произнес: – А знаете что…

– Что? – еле слышно проговорила она.

– Вам бы она тоже очень понравилась.

Констанс сглотнула, не зная, что ответить.

Диоген бросил на нее быстрый взгляд:

– В прошлый раз я принес вам подарки. Книги, кое-что еще… вы их открывали?

Констанс кивнула.

– Хорошо. Они расскажут вам о других мирах – благоухающих, полных восторга и удовольствий, которые только и ждут, чтобы ими насладились. Монте-Карло, Венеция, Париж, Вена. Или, может быть, вы предпочтете Катманду, Каир, Мачу-Пикчу. – Диоген обвел рукой стены библиотеки, уставленные шкафами с книгами в кожаных переплетах. – Посмотрите на тома, которые вас окружают: Беньян, Бэкон, Мильтон, Вергилий – все до одного старозаветные моралисты. Разве сможет сад цвести, если поливать его хинином? – Он провел рукой по томику Ахматовой. – Вот почему я читал вам сегодня стихи: чтобы показать, что тени, которыми вы себя окружаете, не обязательно должны быть одноцветными. – Он взял из стопки книг одну, довольно тонкую. – Вы когда-нибудь читали Теодора Ретке?

Констанс отрицательно покачала головой.

– Неужели? Тогда вам предстоит испытать редкое, ни с чем не сравнимое наслаждение. – Он раскрыл книгу, перевернул несколько страниц и начал читать: – «Умершие не видят нас. Один лишь поцелуй…»

Слушая эти стихи, Констанс вдруг ощутила странное чувство, глубокое и вместе с тем недоступное, вспыхнувшее в самом тайном уголке ее души. Нечто подобное она испытывала в давно забытых снах.

– «Поем мы вместе, и слились наши дыханья…»

Констанс вскочила. Мышка у нее в кармане протестующее запищала.

– Уже очень поздно, – сказала она дрожащим голосом. – Думаю, вам лучше уйти.

Диоген нежно посмотрел на нее, потом совершенно спокойно закрыл книгу и поднялся.

– Да, пожалуй, так будет лучше всего, – ответил он. – Негодяй Рен должен вот-вот вернуться, и я не хотел бы, чтобы он застал меня здесь. Как, впрочем, и другие ваши тюремщики – д’Агоста и Проктор.

Констанс покраснела и тут же отругала себя за это.

Диоген кивком указал на диван.

– Я оставлю вам и эти книги, – сказал он. – Доброй ночи, дорогая Констанс. – Затем он шагнул вперед и, прежде чем она поняла, что он собирается сделать, наклонил голову, взял ее руку и поднес к губам.

Диоген проделал это со всей учтивостью, однако, почувствовав его теплое дыхание на своей коже, Констанс ощутила неловкость.

А потом он ушел – очень быстро, не сказав больше ни слова, и в пустой библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине.

Несколько мгновений Констанс простояла неподвижно, прислушиваясь к собственному участившемуся дыханию. Уйдя, Диоген не оставил после себя ничего, что свидетельствовало бы о его недавнем присутствии в этой комнате, даже запаха, за исключением небольшой стопки книг.

Девушка подошла к дивану и взяла верхний том – в прекрасном атласном переплете, с золотым обрезом и вручную расписанными форзацами. Она держала его в руках, ощущая восхитительную шелковистость материи. Потом вдруг положила на место, подхватила со стола недопитый бокал с пастисом и быстро вышла из библиотеки. Войдя в кухню, расположенную в задней части дома, Констанс вымыла и вытерла бокал, после чего направилась к главной лестнице.

В старом особняке было тихо. Проктора в последнее время часто не бывало дома по вечерам – он помогал Эли Глинну в осуществлении его планов. Д’Агоста заглянул несколько часов назад и, убедившись, что все в порядке, сразу же ушел. А «негодяй Рен», как всегда, находился на ночном дежурстве в Нью-Йоркской публичной библиотеке. К счастью, его навязчивая опека ограничивалась дневными часами. Констанс не было необходимости проверять замок парадного входа: она не сомневалась, что дверь заперта.

Девушка тихо поднялась по лестнице в свою комнату и, осторожно достав белую мышку из кармана, посадила ее в клетку. Сняв платье и белье, аккуратно сложила их. Обычно, закончив вечерний туалет, Констанс надевала ночную рубашку и еще около часа читала, сидя в кресле возле кровати, – сейчас она как раз заканчивала «Записки» Джонсона. Однако сегодня она изменила своим привычкам. Наполнив огромную мраморную ванну горячей водой, взяла с медного подноса красиво упакованную коробочку, в которой находилось с полдюжины маленьких стеклянных бутылочек с маслом для ванны от известной парижской парфюмерной фирмы, – подарок Диогена, сделанный им во время последнего визита. Выбрав одну из бутылочек, Констанс вылила ее содержимое в ванну, и воздух наполнил аромат лаванды и пачулей.

Девушка подошла к большому зеркалу и некоторое время рассматривала свое обнаженное тело, проводя руками по бедрам и плоскому гладкому животу, потом залезла в ванну.

Это был уже четвертый визит Диогена. Он часто рассказывал о своем брате и несколько раз упоминал о некоем событии – настолько ужасном, что он отказывался говорить о нем, сообщив только, что после него ослеп на один глаз. Он также рассказывал о том, как брат старался настроить против него других людей – и в особенности Констанс, – распуская о нем лживые слухи, изображая его настоящим злодеем.

Вначале Констанс отказывалась слушать и, протестуя, заявляла, что Диоген искажает факты в своих собственных низменных целях. Однако он так спокойно воспринимал ее гневные возражения, так убедительно доказывал свою правоту, что она стала невольно задумываться, но всегда находила оправдания Пендергасту.

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98