Джоди Пиколт - Время прощаться

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85

Накануне того дня, как Томас должен был лететь домой, я повела его туда, куда раньше никого не водила. На вершине холма стоял огромный баобаб. Местные верят, что, когда создатель позвал всех животных сажать деревья, гиена опоздала. Ей достался баобаб, и она так разозлилась, что посадила его вверх корнями, – как будто они тянутся в небо, вместо того чтобы быть зарытыми в землю. Слоны любят лакомиться корой баобабов, прятаться в их тени. На этом месте были разбросаны кости давно умершего слона по кличке Мотуси.

Я заметила, как Томас замер, когда понял, что видит. Кости блестели в ярком свете солнца.

– Это…

– Да.

Я припарковалась и вылезла из «ленд ровера», пригласив Томаса следовать за мной. В это время суток здесь было безопасно. Томас осторожно прошелся между останками Мотуси, подобрал длинное изогнутое ребро, коснулся кончиками пальцев ноздреватой середины треснувшего тазобедренного сустава.

– Мотуси умер в девяносто восьмом году, но его стадо до сих пор сюда наведывается, – сказала я. – Здесь слоны становятся задумчивыми и тихими… Как и люди, когда приходят навестить чью-то могилу.

Я нагнулась, подняла две части позвоночника и соединила их.

Часть костей унесли хищники, а череп Мотуси мы забрали в лагерь. Оставшиеся кости были такими белыми, что казались торчащими из недр земли ребрами. Я, крякнув от напряжения, вытащила длинную бедренную кость. Не задумываясь о том, что делаем, мы начали собирать кости, пока у наших ног не образовалась целая куча.

Мы работали молча, складывая головоломку в натуральную величину.

Когда она была закончена, Томас взял палку и очертил скелет слона.

– Вот так, – произнес он, отступая назад. – Мы за час сделали то, на что природе понадобилось целых сорок миллионов лет.

Вокруг царил покой, словно мы были окутаны ватой. Садилось, проглядывая из-за тучи, солнце.

– Знаешь, ты могла бы поехать со мной, – сказал Томас. – В заповедник. Там ты могла бы в полной мере наблюдать горе. Да и твоя семья в Штатах, должно быть, скучает.

Внутри у меня все сжалось.

– Не могу.

– Почему?

– Я видела, как на глазах у матери застрелили детеныша. И не малыша, а уже почти подростка. Она не оставляла его несколько дней. Когда я это увидела, во мне что-то… изменилось. – Я посмотрела на Томаса. – Горевать с биологической точки зрения невыгодно. Если честно, в дикой природе слоняться без дела или отказываться от еды может быть чрезвычайно опасным. Я не могла смотреть на ту слониху-матриарха и думать, что наблюдаю условное поведение. Это была искреннее и неприкрытое горе.

– Ты до сих пор жалеешь того слоненка, – сказал Томас.

– Наверное.

– А его мать?

Я промолчала. Я встретила Лорато через несколько месяцев после смерти Кеноси. Она занималась своими меньшими детенышами, опять стала матриархом стада. Она отпустила прошлое, чего я сделать так и не смогла.

– В прошлом году умер мой отец, – сообщил Томас. – Я до сих пор ищу его в толпе.

– Мне очень жаль.

Он пожал плечами.

– Мне кажется, горе похоже на уродливый диван. От него никуда не деться. Можно украсить его, можно положить сверху покрывало, можно задвинуть в угол комнаты – но в конце концов учишься с ним жить.

Я подумала, что у слонов получилось пойти дальше: не хмуриться каждый раз, входя в комнату и видя этот диван. Они говорят: «Только вспомни, сколько приятных воспоминаний он хранит». И присаживаются на него ненадолго, а потом уже куда-то идут.

Наверное, я расплакалась, не помню. Но Томас оказался так близко, что я почувствовала запах мыла от его кожи, разглядела оранжевые искры в его глазах.

– Элис, кого ты потеряла?

Я замерла. Речь не обо мне. Не позволю ему перевести разговор на себя.

– Поэтому ты и отталкиваешь людей? – прошептал он. – Чтобы не привязываться к ним? Чтобы не было больно, когда они уйдут?

Этот фактически незнакомый человек знал меня лучше любого другого в Африке, даже лучше меня самой. На самом деле я изучала не то, как слоны переживают утрату, а то, как люди не могут с ней справиться.

И не желая отпускать, но не зная, как удержать, я обвила Томаса Меткафа руками. Я поцеловала его в тени баобаба, чьи корни торчали вверх, чью кору можно резать сотни раз, а дерево все равно себя излечит.

Стены заведения, в котором лежит мой отец, выкрашены в пурпурный цвет. Я тут же вспоминаю Барни, гигантского динозавра, от которого бросает в дрожь, но, по всей вероятности, кто-то из известных психологов написал целую диссертацию о том, какие цвета способствуют выздоровлению, и данный цвет явно лидировал в списке.

Когда мы входим, дежурная медсестра смотрит прямо на Серенити – оно и понятно, мы ведь похожи на семью, пусть и дисфункциональную[23].

– Я могу вам помочь?

– Просто пришла повидать отца, – отвечаю я.

– К Томасу Меткафу, – добавляет Серенити.

Я знакома здесь с несколькими сестрами, но эту никогда раньше не видела, поэтому она меня и не узнаёт. Она кладет на стойку форму, чтобы я записалась, но я не успеваю этого сделать – слышу в коридоре крик отца.

– Папа! – окликаю я.

Медсестра со скучающим видом смотрит по сторонам.

– Фамилия, – говорит она.

– Запишите нас, встретимся в сто двадцать четвертой палате! – кричу я Серенити и бегу по коридору. Чувствую, как за мной несется Верджил.

– Серенити Джонс.

Я слышу, как она представляется, и рывком открываю дверь к папе в палату.

Он пытается вырваться из рук двух крепких санитаров.

– Ради бога, отпустите меня! – кричит он и тут замечает меня. – Элис! Скажи им, кто я.

В углу лежит сломанное радио. Такое впечатление, что его швырнули из противоположного конца палаты – шестерни и транзисторы рассыпались по полу, как будто вскрыли робота. Мусорное ведро перевернуто, валяются смятые бумажные стаканчики, куски липкой ленты и апельсиновая кожура. В руке отец держит коробку из-под хлопьев. Он вцепился в нее, как в жизненно важный орган.

Верджил, не отрываясь, смотрит на отца. Могу представить, что он видит: человека с растрепанными снежно-белыми волосами, совершенно забывшего правила личной гигиены, костлявого, агрессивного, безумного.

– Он думает, что ты Элис, – шепчет себе под нос Верджил.

– Томас! – Я делаю шаг вперед, пытаясь успокоить отца. – Уверена, джентльмены тебя отпустят, если ты успокоишься.

– Как я могу успокоиться, если они хотят украсть мое исследование?

Серенити входит в палату и останавливается как вкопанная.

– Что здесь происходит?

Белобрысый санитар с короткой стрижкой поднимает голову.

– Он немного перевозбудился, когда мы попытались выбросить пустую коробку из-под хлопьев.

– Если перестанешь вырываться, Томас, я уверена, они оставят… твое исследование, – уверяю я.

К моему удивлению, отец сразу же обмякает. Санитары его отпускают, и он садится на стул, прижимая эту глупую коробку к груди.

– Со мной все в порядке, – бормочет он.

– Чокнутый с хлопьями, – шепчет Верджил.

Серенити бросает на него сердитый взгляд.

– Спасибо большое, – многозначительно говорит она санитарам, которые собирают разбросанный по полу мусор.

– Без проблем, мадам, – отвечает один, а второй хлопает моего отца по плечу.

– Полегче, братишка, – советует он.

Отец дожидается, пока они уйдут, потом встает и хватает меня за руку.

– Элис, ты даже не представляешь, что я открыл! – Неожиданно его взгляд останавливается на стоящих за моей спиной Верджиле и Серенити. – Кто это?

– Мои друзья, – отвечаю я.

Похоже, этого достаточно.

– Ты только посмотри на это!

Он тыкает пальцем в коробку. На ней яркое изображение чего-то, напоминающего то ли черепаху, то ли огурец с ногами, который спрашивает: «А ты знал…

…что крокодилы не могут высунуть язык?

…что у пчел на глазах волоски, которые помогают им собирать пыльцу?

…что Аньяна, шимпанзе из заповедника в Южной Каролине, растила детенышей белого тигра, леопарда и льва – кормила их из бутылочки, играла с малышами!

…слон Кошик четко произносит шесть слов по-корейски!»

– Разумеется, слон не умеет говорить эти слова, – замечает отец. – Он просто подражает своим смотрителям. Сегодня утром я побродил в Интернете по научным сайтам, после того как эта идиотка Луиза наконец-то освободила компьютер, потому что прошла на следующий уровень «Кэнди краш». Удивительно то, что слон научился общаться из-за социальных причин. Его держали отдельно от сородичей, и все его контакты сводились к общению со смотрителями. Ты понимаешь, что это означает?

Я бросаю взгляд на Серенити и пожимаю плечами.

– Нет. А что?

– Если есть документальное подтверждение тому, что слон научился имитировать человеческую речь, можешь представать, какие последствия это будет иметь для нашей теории об умственных способностях слонов?

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85