Последний свет (ЛП) - Макнаб Энди

— Осталось полчаса до встречи, — сказал он. — Выпьем пока здесь.

Я кивнул и открыл банку, пока он пробовал горячий кофе. Всё, что он говорил, меня устраивало. Он забрал меня со станции, возил около двух часов, выслушал моё предложение. И теперь мы были здесь, в международном аэропорту Балтимора, куда я должен был прилететь из Шарля-де-Голля, и он даже купил мне колу.

Он всё ещё выглядел так же: блестящая коричневая бритая голова, всё ещё качающий железо, очки в золотой оправе, которые почему-то делали его более угрожающим, чем интеллектуальным. С моей стороны я не видел шрама на его лице, похожего на рваную губку.

«Старбакс» был всё ещё слишком горячим, поэтому он держал его в руках.

Через некоторое время он повернулся ко мне. Я знал, что он ненавидит меня: он не мог скрыть этого ни лицом, ни тем, как разговаривал со мной. На его месте я чувствовал бы то же самое.

— Будут правила, — сказал он. — Ты слышишь, что я говорю?

Ещё один самолёт зашёл на посадку над машиной, и он закричал, перекрывая рёв, тыча пальцем чуть ли не в каждое слово.

— Сначала ты разберёшься с этим дерьмом, в которое ты нас всех впутал, чувак. Мне плевать, что это такое и что тебе придётся сделать — просто покончи с этим. Потом, и только потом, ты звонишь мне. Только тогда мы говорим. Мы не заслужили этого дерьма. Это хреновая сделка, чувак.

Я кивнул. Он был прав.

— Затем, только когда это будет сделано, вот как всё будет: как у разведённой пары, которая делает всё правильно ради своих детей. Ты облажаешься с этим — облажаешься сам. Это единственный способ, которым всё сработает. Ты меня слышишь? Это последний шанс, который ты когда-либо получишь.

Я кивнул, чувствуя облегчение.

Мы сидели и пили, оба наблюдая за машинами, пытавшимися найти место.

— Как там с христианством?

— А что?

— Ты сейчас много ругаешься...

— Какого хрена, по-твоему? Эй, не волнуйся о моей вере, я посмотрю, попадёшь ли ты туда когда-нибудь.

На этом разговор закончился. Мы просидели ещё минут десять, наблюдая за машинами и слушая самолёты. Джош время от времени вздыхал, раздумывая о том, на что согласился. Он, конечно, был не рад, но я знал, что он всё равно сделает это, потому что это правильно. Он допил «Старбакс» и поставил стаканчик в подстаканник.

— Это переработанная бумага?

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Что? Что с тобой?

— Переработанная, стаканчик. Для их изготовления используется много деревьев.

— Сколько?

— Не знаю, много.

Он поднял стаканчик. — На картонном ободке написано: «шестьдесят процентов переработанного волокна после потребления». Теперь тебе легче, о дух лесов?

Стаканчик вернулся в подстаканник.

— А тем временем, в городе... они здесь.

Мы выехали с парковки и поехали по указателям на долгосрочную стоянку, в конце концов свернув в многоуровневый паркинг. Я наклонился вниз, в ноги, как будто что-то уронил, когда мы подъехали к шлагбауму и автомату по выдаче билетов. Джошу меньше всего нужно было, чтобы нас вместе сфотографировали в этот момент.

Я видел много свободных мест, но мы поднялись по пандусам на предпоследний этаж. Верхний этаж, наверное, был открытым, доступным для наблюдения. Этот был следующим лучшим: сюда не поднимется много машин, а те, что поднимутся, будет легче проверить. Надо отдать должное Джошу, он был дотошен.

Мы заехали на место, и Джош кивнул на зелёный фургон «Вояжер» с натянутыми на задние стёкла защитными шторками с мультяшными персонажами, которые фактически затемняли салон. Номера были «Мэн — штат для отпуска».

— Пять минут, понял? Это опасно, она моя сестра, ради бога.

Я кивнул и потянулся к ручке.

— Просто помни, чувак, она скучала по тебе на прошлой неделе. Ты серьёзно облажался.

Я вышел и, когда подошёл к «Вояжеру», переднее стекло опустилось, открыв женщину лет тридцати пяти, чернокожую и красивую, с расслабленными волосами, собранными в пучок. Она выдавила тревожную полуулыбку и жестом показала, чтобы я обошёл раздвижную дверь, а сама вышла.

— Я ценю это.

Она не ответила, подошла к машине Джоша и забралась внутрь рядом с ним.

Я испытывал некоторое беспокойство при мысли о встрече с Келли. Я не видел её чуть больше месяца. Я отодвинул дверь. Она была пристёгнута на заднем сиденье, смотрела на меня, немного сбитая с толку, может быть, немного насторожённая, когда я забрался внутрь, чтобы нас обоих не было видно.

Удивительно, как сильно меняются дети, если не видишь их каждый день. Волосы Келли были короче, чем в прошлый раз, когда я её видел, и это делало её на вид старше лет на пять. Её глаза и нос казались более чёткими, а рот — чуть больше, как у молодой Джулии Робертс. Она будет вылитая мать.

Я надел улыбающееся лицо, отодвигая в сторону детские игрушки, чтобы сесть в ряд перед ней.

— Привет, как дела? — Ничего экстравагантного, ничего наигранного, я сел между двумя пристёгнутыми детскими креслами и посмотрел на неё. На самом деле я просто хотел обнять её крепко-крепко, но не решался рисковать. Возможно, она сама не захотела бы; может, ей это тоже показалось странным и новым.

Что-то размером с «Джамбо» выруливало против ветра. Я едва слышал свои мысли и засунул палец в ухо, скорчив смешную рожицу. По крайней мере, я добился от неё улыбки.

Сестра Джоша не глушила двигатель, я чувствовал, как кондиционер работает на полную, перегнулся через спинку сиденья и поцеловал её в щёку. В её реакции не было холодности, но и восторга тоже. Я понимал: зачем радоваться, если потом снова разочаруют?

— Рад тебя видеть. Как ты?

— Нормально... а это что за шишки у тебя на лице?

— Меня покусали осы. А ты чем занимаешься?

— Я в отпуске у Моники... ты останешься с нами? Ты говорил, что приедешь на прошлой неделе.

— Знаю, знаю, просто... Келли, слушай... Прости, что не делал всего того, что обещал. Ну, знаешь, звонить, приезжать, когда говорил. Я всегда хотел это делать, просто... ну, всякие дела, понимаешь.

Она кивнула, как будто понимала. Я радовался, что хотя бы один из нас.

— А теперь я снова всё испортил и сегодня должен уехать ненадолго... но мне очень хотелось тебя увидеть, даже если всего на несколько минут.

Раздался рёв, от которого «Вояжер» едва не затрясся, когда «джамбо» с рёвом промчался по взлётной полосе и поднялся в небо. Я ждал, раздражённый тем, что не могу сказать то, что хочу, пока шум не стих.

— Слушай, может, я завидовал Джошу, когда ты переехала к нему, но теперь я понимаю, что это правильно, так лучше. Тебе нужно быть с его семьёй, веселиться, ездить в отпуск к Монике. Так что я договорился с Джошем: когда я вернусь после того, как разберусь с кое-какими делами, я смогу... ну, знаешь, приезжать к тебе, звонить, ездить в отпуск. Я хочу делать всё это с тобой, потому что очень скучаю и постоянно о тебе думаю. Но сейчас всё должно быть так, ты должна жить с Джошем. Понимаешь?

Она просто смотрела и кивала, пока я говорил, едва переводя дыхание.

— Но сейчас я должен убедиться, что закончу кое-какие дела, чтобы потом всё это делать с тобой. Хорошо?

— Мы поедем в отпуск? Ты говорил, что когда-нибудь поедем.

— Обязательно. Может, не сразу. После того как ты вернёшься от Моники, ты какое-то время будешь заниматься с учителем, а я должен разобраться... ну...

— С делами?

Мы улыбнулись.

— Да. С делами.

Моника открыла дверцу с широкой улыбкой для Келли.

— Нам пора, дорогая.

Келли посмотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать, и на одну ужасную секунду мне показалось, что она сейчас заплачет.

— Я могу поговорить с доктором Хьюз?

Удивление, должно быть, было написано на моём лице.

— Зачем? Почему?

На её лице расплылась огромная улыбка.

— Ну, мой папа только что развёлся с моим другим папой. У меня психологическая травма.

Даже Моника рассмеялась.

— Ты слишком много смотрела Рики Лейк, дорогая!