Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина

Малина стал осторожно вынимать полотенце из аквариума. Он одновременно отжимал его, слегка выкручивая, и на шкафу не осталось ни одной капли. Малина передал полотенце мне, достал носовой платок и стал вытирать руки. Я встряхнул полотенце и повесил его на вешалку. Борька одевался, вздыхая и почесываясь.

— Она что — с ума сошла — на алименты подавать? — спросил Малина.

— Кто? — испугался Борька.

— Ты же говоришь, что деньги отсылаешь.

— Он сам, — пояснил я. — Он — благородный.

— А-а, — понял Малина. — Ну пошли, ребята.

На улице было еще солнечно, но уже не душно и очень приятно.

— В какой ресторан двинем? — спросил Малина, роясь в карманах и доставая зачем-то ключи.

— Мне все равно, — сказал Борька. — Оса, дай-ка сигаретку.

Малина подошел вдруг к серенькому неновому «Запорожцу», притулившемуся виновато у обочины поодаль, и открыл дверцу:

— Садитесь! — и улыбнулся прекрасной своей улыбкой.

Мы с Борькой переглянулись и запрыгали вокруг «Запорожца», потом вокруг Малины, хлопая его по плечам и по спине. Прохожие оглядывались на нас и улыбались, а мы хохотали и поздравляли Малину, «Запорожца», самих себя, нашу дружбу и молодость. Мы не завидовали Малине ни секунды. «Запорожец» просто автоматически стал нашим, как принадлежит нам сам Малина со всей его жизнью, налаженный им «Идеал» и вся нынешняя на редкость теплая весна.

Малина уселся за руль.

— Эрих Мария Ремарк, — хмыкнул Борька, — «Три товарища». Прошу вас, герр Оса! — и, придерживая дверцу, величественно пригласил меня в машину.

— Только после вас. — Я склонился в поклоне и откинул переднее сиденье. — Прошу вас на почетное место. — На заднем сиденье мне уже не раз приходилось ездить в «Запорожце», и я знал, что сидеть по-человечески можно только рядом с водителем.

Как только Борька сжался на заднем сиденье и стал выписывать ногами немыслимые кренделя, испытывая вполне естественную потребность отвинтить их и спрятать в багажник, а я расселся спереди, как король на именинах, до него дошло, и он начал поливать меня такой узорчатой цельнолитой бранью, что я схватился за записную книжку — зафиксировать на всякий случай.

— Ну, заяц, погоди! — закончил Борька.

Мы тронулись, развернулись, проскочили переулками к Невскому, и Борька перенес огонь на Малину, вертящего беспрестанно головой и хватающегося без нужды за рычаг передачи.

— Спокойнее, Малина, спокойнее! Это не чужая машина, слава богу… Да прибавь ты газу, прибавь, обгони этого пижона. На повороте — осторожнее, это все-таки Невский. Ну, покажи, покажи, как нужно по родному городу на белом коне кататься…

— Не мешай, Боря, — просил Малина. — Не надо.

— Я не мешаю, я учу тебя, — обиделся Борька. — А ты слушайся, дурачок.

— Здесь есть поворот? — спросил Малина у меня.

Я пожал плечами.

— Есть, есть, я точно знаю, — заволновался Борька. — Он тут всегда был. Давай разворачивайся, вон как раз ресторан.

Малина развернулся у ресторана, аккуратно остановил машину у обочины, и к нам подскочили трое обрадованных парней с красными повязками на рукавах, а за ними усталый милиционер с потным лбом, в сдвинутой на затылок фуражке. Парни стали ругать Малину, но милиционер отодвинул их, наклонился, вежливо козырнул и попросил права.

Малина вышел из машины и стал что-то виновато доказывать.

Борька барахтался на заднем сиденье, и смех его будил восторженно-детские воспоминания о зоопарке.

— Осел, — сказал я. — Ему сейчас прокол сделают.

Борька перестал икать, но мычал еще долго, не желая согласиться со мной, тем более теперь, оказавшись по моей милости на заднем сиденье. Малина вернулся, открыл дверцу и сказал:

— Пошли, ребята!

Он улыбался как обычно, и Борька замолчал окончательно.

— Ну? — спросил я.

— Пронесло, — кивнул Малина. — Отличный парень. Ладно, давайте финансы наши посчитаем.

— Малина не пьет, — сказал Борька, — значит, хватит одной бутылки. — Он достал трешку и отдал мне.

— С меня приходится, — сказал Малина и выложил пятерку.

— Данилов, с каких пор ты перестал считать себя честным человеком? — спросил я сурово.

— Ну нету у меня больше, нету! — закричал Борька, и глаза его снова зажглись. — А ты-то сам что, на дурачка собрался? Нет, друг, не пойдет. Давай раскошеливайся!

Я тоже достал пятерку. Последнюю, завтра занимать придется.

Борьке стало стыдно, и он выгреб из кармана мелочь и стал трясти ее, пересчитывая.

Я отдал деньги ему, он зажал их в кулаке, Малина запер дверцу, проверил, дернув, и мы пошли в ресторан.

В вестибюле было прохладно. Борька пошел наверх договариваться с официантом, а мы сели в удобные кожаные кресла и стали делать вид. Но швейцар добродушно дремал у двери, и наш вид интересовал одного гардеробщика. Гардеробщик, тощий, в черном халате, уставился на нас и смотрел не отрываясь. Потом поманил пальцем.

— Сходи, — сказал Малина. — Я с милиционером и так устал.

Я подошел к никелированному барьеру.

— По шесть с полтиной бутылка, — сказал гардеробщик твердо, — дешевле сейчас нигде не найдешь.

— Пять с полтиной, — сказал я. — На шесть мы и тут можем красиво посидеть.

— Не дадут, — возразил гардеробщик. — Только по сто грамм на нос, ты же знаешь.

— Ладно, погоди. — Я подошел к Малине, объяснил, и мы вместе пошли за Борькой.

Но он уже спускался вниз под ручку со смазливой блондинкой в фартуке с кружевами. Судя по рыцарской гордости, с какой Борька поддерживал блондинку под локоток, спускаясь на ступеньку ниже, как по лестнице Дворца бракосочетаний, он успел уже договориться обо всем.

Он осторожно подвел ее к нам, кивнул небрежно, будто через неделю после женитьбы встретил на улице холостых приятелей, которых на свадьбу не пригласил, а во Дворце впопыхах не заметил, и объявил:

— Вот, познакомьтесь. Это Светочка.

Светочка кивнула сухо и сказала:

— Ладно, мальчики, давайте деньги. Только — быстро.

Борька стал шарить по карманам (он никогда не помнит, что у него где), а она подошла к нашему гардеробщику и сразу вернулась с двумя прозрачными бутылками. Этикетки с бутылок были содраны, и оттого казалось, что в них просто вода.

Малина принял от нее бутылки и, понимающе нахмурившись, спрятал их во внутренние карманы пиджака, а Борька стал неловко отсчитывать деньги. Одну пятерку он даже уронил, и, пока он поднимал ее, не сразу поймав на скользком паркете, я отметил автоматически, что это уже третья пятерка, хотя у нас было, кажется, всего две.

Светочка сложила аккуратно бумажки, сунула их в карман фартука и снова кивнула, тихонько вздохнув. Ушла.

— А сдача? — спросил нас Борька. — Ведь мы договаривались!

Я обнял Борьку за плечи. Малина вздохнул, и мы вышли на улицу.

— Нет, ты видел, Оса? — возмутился Борька, когда дверь за нами захлопнулась. Глаза у него снова стали страшные. — Ты понял, нет? Ведь об