Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

— Ну да, ну да… — быстро согласилась Фекла, увидев, что с Матреной повздыхать всласть не удастся.

После уборки Гуляйского массива, когда стало немного посвободнее, состоялось колхозное собрание. Матрене особенно понравилось выступление Сырова. Он так точно рассказал, что каждая из них, женщин, думает, о чем болеет душой, какие у нее заботы, будто подслушал у каждой самые затаенные мысли.

— Некоторые из женщин в первые дни войны растерялись. Да и не только женщины. И среди мужчин были такие. Тут уборка, а тут каждый день народ убывает и убывает. Посмотрели наши колхозницы: хлеб стеной стоит, мужья на фронт ушли, лошаденок поубавилось — и некоторые руки опустили. Одна вздохнула, другая поддержала. И сами себе маленькими да слабыми показались. А разве русская наша женщина мало силы в себе имеет? Русская женщина, если захочет, чудеса может совершать! А время сейчас такое, что как раз нам нужно такие чудеса совершать. Разве мы дадим хлебу пропасть, когда каждый грамм сейчас дороже золота? Сколько бы нас ни осталось, а хлеб должны убрать во-время. И вы уже убедились, что можно сделать очень много, если не жалеть сил. Ведь, небось, не верилось, что Гуляйский массив за пять дней скосим? А скосили и весь хлеб повязали. Тяжело, ясное дело, тяжело. Но когда подумаешь, ради чего трудишься — забываешь о себе. Мы Родину свою, землю нашу советскую, дом наш родной от смертельной опасности защищаем!

Матрена была немногословна и всегда считала, что словами большой пользы не принесешь. Закатывай рукава да работай — так она решала в затруднительные минуты. Но после собрания, она поняла, как много значит во-время сказанное верное, хорошее слово. Услышишь такое слово — сам себя по-другому поймешь, другим станешь. Смотришь, и дела не те пошли — передало то слово свою силу рукам.

После собрания многие стали работать значительно лучше. В звене Матрены решили вязать по пятьсот снопов, вместо трехсот пятидесяти. Попробовали. Вышло. Но на другой день Пелагея втихомолку, никому не сказавшись, связала шестьсот пятьдесят. На нее даже обиделись. Что такое? Принялась как-то по-иному за дело и связала шестьсот пятьдесят снопов, а почему всем не сказала о своей сноровке?

— Да никакой сноровки! — смущенно оправдывалась Пелагея. — Просто все время шла и шла…

— Так ведь и мы не стояли!

Оказалось, что Пелагея действительно только то и сделала, что быстрее переходила от снопа к снопу. Все попробовали итти так, как она, не задерживаясь, быстрым шагом, совершенно прекратив всякие разговоры, и легко связали по шестьсот с лишним снопов.

— А ведь правду Андрей Петрович говорил, что мы сами себя слабосильными считаем, — сказала тогда Матрена.

— Ее, силу-то, разве измеряешь? — сказала Пелагея, высокая, с пышной грудью и полными, крепкими руками. — Ее тратишь, а она опять прибывает.

Матрена слыхала, что и в первой бригаде стали работать как-то по-особенному. Ей захотелось пойти самой посмотреть, правда ли, что в звене Анны Сычевой успевают провеять все зерно из-под комбайна. Она завернула на ток к Анне в конце рабочего дня и остановилась, молча следя за всем, что там делалось. Одни кучи зерна были развалены гребнями — сушились, другие высились островерхими аккуратными горками. Заговорить было не с кем. Аннины девчонки с серьезными глазами, со сжатыми губами быстро орудовали лопатами, крутили веялку, на бегу черпали полными ведрами пшеницу. Матрена одобрительно покачала головой. Анна, отгребавшая лопатой из-под веялки очищенную пшеницу, увидела Матрену и кивнула ей. В глазах ее горел молодой, веселый огонек; косынка торчала на самой макушке — вот-вот слетит. Она слегка запыхалась, но весь вид ее задорно и смешливо говорил: «Фу, черт, как быстро! Ты же видишь, с этими девчонками приходится так!»

— Весело работаете! — крикнула Матрена.

Анна не расслышала, но закивала. Матрена постояла еще немного, посмотрела.

Первая бригада заметно подвигалась вперед. Уборка производилась здесь в основном комбайнами, и часть людей из первой бригады время от времени перебрасывали на помощь второй бригаде Мошкова, но недостаток работников был тут так велик, что это мало помогало.

Молотьбу во второй бригаде начали на неделю позже, чем в первой. Хлеб с Гуляйского массива не успели заскирдовать, и в первый день молотьбы все получилось не так, как надо: снопы не успевали подвозить, молотилка стояла без дела, машинист ругался, колхозницы нервничали. Максим Захарович, скрепя сердце, снял две машины на один день с подвозки горючего и послал на поле. За сутки весь хлеб свезли на ток. Везде, где только можно было, Рожнов старался облегчить труд и высвободить рабочие руки. Михайловцам казалось, что Максим Захарович все свое время и внимание уделяет их колхозу. Его отсутствие, когда он выезжал в другие колхозы, казалось случайным, и как-то никто не представлял, что «наш» директор МТС в Ручьевке или Гуляйском точно так же бывает на всех токах, бродит по пшеничным полям, выискивая сорняки, знает по фамилиям всех звеньевых и большинство колхозников, подолгу возится с комбайнами, помогает водителям. И уже совсем бы, огорчились, узнав, что Рожнов в глубине души предпочитает ручьевцев михайловцам, считает их более инициативными, расторопными.

Были уже последние дни сентября, когда во второй бригаде начали молотьбу. Утром, придя на ток, Матрена увидела транспортер, уткнувшийся в начатый стог сена. Загудел мотор, и лента поползла вперед, таща охапки соломы. Что-то заело, лента остановилась. Максим Захарович, нахмурившись, нетерпеливо наблюдал, как машинист поправлял. Лента опять поползла. Матрена подошла к Рожнову.

— В каких это своих кладовых вы сыскали, Максим Захарович?

— Сыскал. Только не в своих, а в чужих.

— Из Магнитки прислали?

— Да. Сколько теперь человек нужно на скирдование соломы?

Матрена прикинула взглядом ширину и длину стога.

— Четыре человека, — сказал Мошков.

— Три человека справятся, — решительно сказала Матрена.

Мошков с сомнением посмотрел на нее. Никогда меньше пяти человек на стогу не стояло. Матрена это тоже прекрасно знала — пять вверху да три внизу, самое меньшее восемь человек. Внизу теперь ставить никого не нужно, а вверху… Да… Троим там жарко будет. Впрочем, она сама попробует. На молотьбе нет легкой работы.

Колхозницы заняли свои места. Барабан с ревом проглатывал один сноп за другим, по транспортеру ползла золотистая солома. Мошков поднял голову, отошел чуть подальше, чтобы посмотреть на стог сена: ровно ли укладывают. Матрена с двумя женщинами, почти с вил на вилы, передавали друг другу большие охапки соломы. Укладывали так, как надо. На лице Мошкова появилось довольное выражение. Андрохина слов на ветер не бросает? Веселый рабочий ритм молотьбы привел его в хорошее настроение. Мошков очень огорчался из-за того, что вторая бригада так отстала. Первую