Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

нас заметят, будет темно, и никто не сможет сказать, что это мы, – добавила Лала.

Кассандра тут же сказала, что взлом с проникновением – это преступление, а я возразила, что это считается преступлением лишь в том случае, если человек что-то крадет. Иса ответила, что я права, и Лала подтвердила: красть они не собираются, просто хотят проверить свои способности.

– Короче, – сказала Иса.

А Лала продолжала:

– Если нас обнаружат, мы планируем посветить фонариком ему в глаза и ослепить.

Тут Кассандра заметила, что если будет настолько темно, что их никто не увидит, то тогда они и в глаза друг к другу не смогут заглянуть, а следовательно, не смогут применить свои телепатические способности.

Я неловко переминалась с ноги на ногу, а потом включили электричество.

Фонари вспыхнули так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Трава в электрическом свете казалась голубой, тротуары – белыми. Сестры отшатнулись, одна из них схватила другую за плечо. Взрослая женщина зажмурилась и выпятила губы.

Потом я увидела Петрону: та смотрела на нас. Я часто заморгала, пытаясь ее разглядеть; она стояла неподвижно в своем шерстяном пальто ниже колен. Ноги были голые. Петрона казалась маленькой и хрупкой, а из-за того, что сохраняла неподвижность среди хаоса, была похожа на острое лезвие, выхваченное светом из темноты. Я даже задумалась, не привиделась ли она мне.

Лала схватила меня за руку:

– Вы тоже видите эту девочку, что стоит вон там?

Кассандра захлопала ресницами и потерла лицо кулаками.

– Благословенные души в чистилище, – пролепетала Иса, – это привидение!

Кассандра засмеялась, увидев, кого они имели в виду. – Не привидение это, а наша служанка, – сказала она.

Иса схватила за руку сестру.

– Я ничего такого и не говорила.

Кассандра тоже взяла меня за руку и потянула:

– Пошли, Чула. Она, наверное, хочет, чтобы мы к ней подошли.

– Осторожно! – крикнула Лала нам вслед. – Вдруг это все-таки привидение!

Мы с Кассандрой двинулись навстречу Петроне, а Петрона вдруг повернулась и зашагала к нашему дому.

– Петрона, погоди! – крикнула Кассандра, переглянувшись со мной, но Петрона не замедлила шаг и не обернулась.

– Какая она странная, – прошептала я. – С кем это она курила?

– У нее есть подруга, – ответила Кассандра.

Остаток пути мы шли молча и смотрели на Петрону; та шаркала ногами, то появляясь в лужице света от фонаря, то снова исчезая в темноте.

* * *

На следующий день Иса сказала: если мы хотим стопроцентно убедиться, что Петрона не привидение, нам придется спросить об этом благословенные души в чистилище. Она потянулась за соленым крекером и запихнула его в рот целиком, а Лала торжественно кивнула.

Мы сидели в комнате Исы и Лалы. Дело было в выходные, и со вчерашнего дня мы не разлучались с близнецами, однако к нам в дом приглашать не стали, так как их мать могла смекнуть, кто наша мать, и запретить им с нами дружить. Я взяла крекер и обкусала его по краям. Лала спросила, знаем ли мы, кто такие благословенные души в чистилище, а Иса пояснила, что благословенные души – те, кто в жизни немного согрешил, но недостаточно, чтобы попасть в ад. Застряв на земле, они должны таскать за собой тяжелые цепи, но когда кто-то молился за них, особенно ребенок, цепи становились легче. Вот почему благословенные души в чистилище с радостью удовлетворяли любые просьбы. Иса добавила, что с ними можно поторговаться, но скорее всего, они ответят, кто такая Петрона – или что она такое, – после прочтения пяти «Отче наш», максимум десяти.

Оставалась одна проблема: души надо было найти.

Иса сказала, что по слухам где-то в нашем районе есть место, где можно эти души увидеть; там, в этом месте, они совершают переход из неведомо-где в неведомо-куда. Кожа у них прозрачная, поэтому увидеть, как души шагают из неведомо-где в неведомо-куда, можно, только если встать где надо, а смотреть нужно во все глаза, потому что души появляются на миг, а потом исчезают.

В поисках этого места мы исходили все улицы нашего района. Вдоль улиц выстроились одинаковые белые дома. Некоторые улицы расходились паутинкой и через лабиринт переулков соединялись друг с другом, а другие улицы вели в парк. Были и такие, что заканчивались тупиками или сторожевыми будками с воротами при них. Сторожевые будки были деревянные; они стояли посреди улицы, а сбоку в них упирались створки ворот. Створки открывались, как мощные крокодиловы челюсти. Эти створки были металлические, вытянутые в длину и полосатые, как леденец. Наш район круглосуточно патрулировали охранники в форме и с пистолетами на поясе, а когда не патрулировали, сидели внутри деревянных будок. Стоя под окошком будки, можно было услышать звуки болеро или сальсы, а если заглянуть в окошко – увидеть охранников, возившихся с рациями. Однажды мы слышали, как один охранник сказал: «Красная тревога», и я сначала разволновалась, что, может быть, где-то кого-то убивают, но потом обнаружила, что охранник просто пялится на женщину в красной юбке, вышедшую поливать сад.

Мы поговорили с охранниками и выяснили, что им ничего не известно о месте обитания благословенных душ. Я удивилась, что они не стали над нами смеяться, а Кассандра сказала, что это легко объяснить: мама знала их по именам и на Рождество и Новый год относила им корзинки с едой; что же они, дураки, после этого над нами смеяться?

Из всех охранников нам нравился только один, Элисарио; он работал на нашей улице после обеда. Элисарио всегда носил с собой леденцы в кармане и рассказывал про перестрелки в нашем районе.

В понедельник после школы мы расспросили Элисарио: знает ли он о месте обитания благословенных душ? – и тот ответил, что лучше нам бросить эту затею:

мол, даже если мы и отыщем это место, благословенные души будут вечно преследовать нас после этого. Чтобы отвлечь нас, он дал нам кислых карамелек и рассказал анекдот. Потом посмотрел налево и направо и приподнял свою коричневую форменную куртку. Задрал ее над ребрами, чтобы мы могли посмотреть. Там, около его волосатого пупка, был узловатый бледный бугорок – выпуклый шрам. Год назад в один дом залезли грабители, и Элисарио словил пулю. Если он начинал качать животом, шрам приплясывал. Элисарио сказал, что дома тут грабят постоянно. У него были впалые щеки и родинка над губой.

Мы уже отчаялись найти благословенные души и тут увидели большой дом. Нам казалось, что все дома в районе одинаковые, но этот был огромный – с четыре дома. Застыли перед ним в молчаливом одобрении,