Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас
Когда Габриэла пришла, мне хотелось показать ей, что я способная, и я подала ей газировку. Вернулись малыши, и я вслух пожаловалась, какие они чумазые оборвыши. Притворилась, что всякий раз, когда они возвращаются, тащу их умываться к тазу с водой. Я усиленно терла им щеки, а Габриэла повернулась к Мами. «Петрона сказала, у вас астма», – произнесла она. Я-то ей не говорила, но в Холмах и так все обо всём знали. Мы жили друг у друга на головах. Я отогнала малышей и села на камень. Габриэла сказала, что знает одну семью в квартале, где работает; мол, им нужна помощница. «Петроне придется лишь стелить постель да готовить», – сказала она. Мами благословила меня, и через несколько дней я приготовилась надеть лучшее платье и пойти на встречу с сеньорой. Мы с Габриэлой вместе сели в автобус. «Постарайся не таращиться, Петрона, – предупредила Габриэла. – Дом у них большой, городской». Я не выбиралась в город с тех пор, как мы приехали из Бояки и клянчили медяки на светофоре. «Хозяйку зовут Альма, но ты ее зови сеньора Альма», – наставляла меня Габриэла и потянула меня за рукав. «Ты слушаешь?» Ее золотистые кудряшки были завязаны в узел на затылке. Круглые щеки присыпаны веснушками. Я взглянула ей в глаза. Она продолжала: «Не волнуйся, я все ей про тебя рассказала. Просто скажи, что умеешь делать все по дому, потому что заботилась о своих. Тебя возьмут без вопросов».
Нервничала я страшно. На улицах квартала, где жили Сантьяго, было чисто и все было геометрическое, даже растительность. Деревья и те росли ровными рядками.
* * *
Мами сказала, что мне надо научить малышку Аврору заниматься хозяйством. Мы были единственными дочерьми. Мои братья были старше, но Мами не хотела, чтобы они отвлекались от учебы. «Если хоть кто-то из них выучится на врача или священника, – говорила Мами, – он станет нашим пропуском в лучшую жизнь».
Все матери в Холмах так говорили, но я ни разу не видела, чтобы у кого-то получилось вырваться из инвасьона.
Я учила малышку Аврору присматривать за братьями. Чистить их одежду и стирать в пластиковом тазу. Дала ей ножи, чтобы она могла резать овощи. Научила готовить пюре из неспелой папайи от глистов. «Вот так держишь и вычерпываешь семечки», – наказывала я, держа в одной руке длинную половинку папайи и вытянув другую руку с ложкой наготове, чтобы вычерпывать мякоть. Аврора выхватила у меня ложку и взялась за дело.
Иногда вспоминалось то, о чем хотелось забыть. Например, наш дом в Бояке после того, как его подожгли бойцы самообороны. Все стены обрушились.
«Теперь режь», – велела я. Малышка Аврора прижимала костяшки к столу, как я показывала, и медленно пилила черные семена в оболочке из слизи. Те крошились под ножом. Когда Аврора закончила, я собрала семена в салфетку, вытерла нож о брюки и поставила в пластиковый стакан, где мы хранили приборы.
От фермерского дома осталась лишь лестница, но даже деревянные перила обуглились и почернели.
4
Благословенные души
Тайна Петроны приоткрылась нам после ежемесячного отключения электричества во всем городе. В Боготе отключениям радовались, как карнавалу. Мы с Кассандрой доставали фонарики из ящика с бельем, делали капитошки из воздушных шариков, бегали по улицам и улюлюкали. Светили фонариками на деревья, дома, друг на друга, в небо. Встречали других детей, кидались в них капитошками и убегали. А потом прятались от наших ничего не подозревающих жертв в толпе взрослых, которые собирались на тротуарах, жаловались на отключение и танцевали. Мы прятались за спины мужчин, игравших в шашки. На земле расставляли самодельные фонарики: коричневые бумажные пакеты, наполовину засыпанные землей; в землю втыкали свечу, и та горела внутри. Навострив уши в сторону неосвещенного парка, мы пытались найти детей без фонариков по звуку.
Какая-то женщина, положив руку мне на плечо, сказала нам с Кассандрой, что курить отвратительно, и мы не должны стать как «вон те малолетние хулиганы».
Одной рукой она придерживала коляску, другой светила фонариком на компанию ребят постарше нас. Они сбились в кучку в парке; кончики их сигарет алели в темноте. Насколько я могла разглядеть, на них были куртки и тяжелые ботинки. Я хотела успокоить ее, сказать, что мы вовсе не связаны с теми ребятами, и тут позади курящей компашки увидела на качелях Петрону. Та держалась за веревки, наклонившись вперед и зажав между губ сигарету; перед ней стояла девушка, в сложенных ладонях которой мерцал огонек.
– Это что…
– О-о-о, – ответила Кассандра, – да она уже… совсем девушка.
– О боже, – ахнула я и кивнула. – Ты права. А мы и не заметили, как это случилось.
– Пойдем, Чула, подойдем поближе, посмотрим. – Кассандра потянула меня за собой и на цыпочках сделала шаг вперед, и женщина с коляской крикнула нам вслед:
– Я что вам сказала? Не ходите туда! Не связывайтесь с этими грешниками!
Мы тихо крались в темноте. Над головой раскинулось беззвездное темно-синее небо. Пляшущие кончики сигарет тлели, как угольки. Внезапно нас окружила толпа детей; они принялись бегать кругами, светить на нас фонариками и восторженно кричать.
Я включила фонарик и увидела перед собой одно и то же лицо, только оно двоилось; Кассандра тоже заметила эту парочку. Мы так удивились, что забыли, куда шли. Переводили луч с одного лица на другое и не верили, что могут быть такие одинаковые носы и так одинаково прищуренные глаза.
Их звали Иса и Лала; они умели читать мысли друг друга, так как когда-то у них была общая плацента. В руках они, как и все, держали фонарики.
Мы направили лучи вниз, и те высветили черные туфли с ремешком и кеды «Конверс». Вокруг визжали дети, но я четко разобрала слова Исы:
– Я знаю, о чем Лала подумает, еще до того, как она об этом подумает.
– Но это работает, только если смотреть в глаза, – заметила Лала.
Луна не светила, и я, хоть и слышала их голоса, фигур в такой темноте не различала.
Иса понизила голос и сказала, что в следующее отключение они с сестрой планируют вломиться в чей-нибудь дом и там проверить свои способности.
– Мы планируем сделать карьеру, как у Гудини, фокусника, – объяснила Лала.
– Но вместо того чтобы выбираться из сундуков, мы будем забираться в дома, а потом уходить оттуда невидимыми и невредимыми. Это называется эскапология, искусство побега.
– Даже если
