Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг

палату, не обнаружила на стене над его кроватью византийской иконы, и все призадумались, пока Орсон не припомнил, что он как-то подробно рассказывал, не особо расстроившись (тут Грег не согласился), что ее украл парень, от которого он недавно избавился, тот прихватил еще четыре лаковые шкатулки, расписанные в японской технике маки-э, как будто их так же просто продать на улице, как телевизор или стереопроигрыватель. Но он всегда был очень щедрым, подтвердила Кейт, и хотя любил красивые вещицы, никогда к ним по-настоящему не привязывался, к вещам, да, согласился Орсон, что для коллекционера необычно, заметил Фрэнк, а когда Кейт содрогнулась и на глазах у нее появились слезы, Орсон озабоченно спросил, не сказал ли он чего лишнего, она объяснила, что они начали говорить о нем в прошедшем времени: каким он был, что им в нем нравилось, словно его уже нет, словно он остался в прошлом.

Наверное, он устал от стольких посетителей, заметил Виктор, который, как ехидно упомянула Эллен, сам наведался всего раз-другой и, вероятно, подыскивал причину, чтобы появляться как можно реже, но, по словам Урсулы, больной, несомненно, пал духом, и, хотя от врачей никаких обескураживающих новостей не поступало, теперь он предпочитает одиночество. Он рассказал Донни, что впервые в жизни завел дневник, так ему захотелось запечатлеть свою реакцию на этот удивительный поворот событий, хоть чем-то ответить на заботу врачей, которые каждое утро совещаются у его постели, и даже неважно, о чем он пишет, всё сводится, как иронично заметил он Квентину, к почти банальному ужасу, удивлению тем, что это происходит именно с ним, да еще к обычному сожалению о прошлой жизни, о его простительном легкомыслии, приведшем к решению жить лучше, вникать глубже, больше времени уделять работе и друзьям и не обращать внимания на то, что о нем думают люди, мысленно он наставлял себя, что в подобной ситуации его желание жить значит больше, чем всё прочее, и если он на самом деле хочет жить, верит в жизнь и любит себя (сгинь, проклятый Танат!), он будет жить, пусть как исключение; однако смысл, как размышлял Квентин, беседуя по телефону с Кейт, не в этом, смысл в том, что, ведя дневник, он копил материал, который потом собирался перечитать, хитро застолбив себе место в будущем, где дневник станет реликвией, хотя он, может, и не станет перечитывать записки, если решит оставить суровое испытание позади, но дневник будет там, в ящике его великолепного письменного стола в стиле Мажореля, и он уже сможет, как заявил Квентину в один солнечный день, сидя в кровати с пятном от шоколада в уголке губ, расплывшихся в душераздирающую улыбку, представить себя в пентхаусе, в прозрачные окна которого, а не в мутное окошко палаты, светит октябрьское солнце, а трогательные дневниковые записи надежно хранятся в ящике.

Какое значение имеют побочные эффекты, возразил Стивен Максу, не понимаю, чего ты так о них беспокоишься, любые сильные препараты неизбежно дают серьезные побочные эффекты; ты хочешь сказать, что иначе лечение не подействует, вставила Хильда, и в любом случае, упрямо продолжил Стивен, побочные эффекты предполагаются, но это вовсе не значит, что они непременно возникнут: все сразу, поочередно или по отдельности. Это просто список возможных неприятностей, врачи хотят обезопасить себя и описывают худший вариант, однако это не то, что происходит конкретно с ним или с другими людьми, вмешалась Таня, худший прогноз, катастрофа, которую никто не предполагал, слишком жестока, а разве всё вокруг нельзя считать побочным эффектом, язвительно заметил Айра, даже нас, но мы ведь не вредный побочный эффект, возразил Фрэнк, ему нравится компания друзей, да мы помогаем не только ему, но и друг другу; ведь его болезнь связывает нас одной веревочкой, размышлял Ксавье, и какими бы завистливыми или обидчивыми мы ни были в прошлом, когда случается что-то подобное (небо падает, небо падает!), ты сознаешь то, что по-настоящему важно. Согласен, Цыпленок Цыпа, признал он. А не кажется ли тебе, заметил Квентин Максу, что наши старания к нему приблизиться, выкроить время на ежедневные посещения – это своеобразный способ бесповоротно утвердиться в том, что мы здоровы, не больны и болеть не будем, словно случившееся с ним с нами произойти не может, хотя вполне вероятно, что в скором времени и мы окажемся в том же положении, он и сам, наверное, это чувствовал, когда с нашей компанией навещал весной Зака (ты ведь не знал Зака?). И, как вспомнила вдова Зака Кларисса, он приходил не часто, говорил, что ненавидит больницы, что от его визитов Заку нет никакой пользы и Зак по лицу догадается о его смятении. Ах, вот он какой, удивилась Эйлин. Трус. Как и я.

А когда его выписали из больницы, и Квентин вызвался переехать и помочь готовить еду, отвечать на телефонные звонки, сообщать новости его матери в Миссисипи, а в основном удерживать, чтобы она не прилетела в Нью-Йорк, не обрушила свое горе на сына и не нарушила привычный распорядок назойливым участием; он работал час-другой в кабинете в те дни, когда не настаивал на выходе в свет пообедать или посмотреть фильм, отчего сильно уставал. Он оптимистично относился к жизни, так полагала Кейт, отличался хорошим аппетитом и заметил, по словам Орсона, что полностью согласен со Стивеном: необходимо всегда быть в форме, по натуре он был борцом, иначе бы не стал бы тем, кем стал; готовился ли он к большой битве, задал риторический вопрос Стивен (как Макс передал Донни), и он ответил: еще бы, и Стивен добавил: всё могло быть намного хуже, если б ты заболел года два назад, но сейчас столько ученых работают над лекарством, и американцы, и французы, и все жаждут в скором времени получить Нобелевскую премию, так что тебе следует продержаться еще годик или два, а потом найдется хорошее средство, действенное. Да, согласился он со Стивеном, я удачно зашел. Бетси, которая то садилась на десятидневную макробиотическую диету, то бросала ее, притащила японского специалиста и хотела, чтобы тот его осмотрел, но у него, слава богу, хватило ума отказаться, как передал Донни, однако он согласился проконсультироваться у эксперта по визуализации, которого предложил Виктор, хотя что там можно визуализировать, усомнилась Хильда, ведь цель терапии заключается в том, чтобы представить болезнь как нечто отдельное, с четкими границами, контурами, здесь, а не там, нечто ограниченное, находящееся в организме, но от чего можно избавиться, но не тогда, как сказал Макс, когда эта болезнь охватывает или охватит организм целиком. Но, слава богу, заметил Грег,