Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
А когда, не сразу, но всего через три недели, его приняли в программу испытаний нового препарата, что потребовало значительных усилий и переговоров с врачами, как заметил Донни, он стал меньше говорить о болезни, что, по мнению Кейт, казалось хорошим признаком, видимо, не ощущал себя жертвой или не болел, а, скорее, жил с заболеванием (так, кажется, говорят), это более мягкая формулировка, по словам Джен, вид гостеприимства, временное совместное проживание с намеком, что оно когда-то закончится, только вот как закончится, многозначительно добавила Хильда, и когда ты начинаешь произносить «гостеприимство», Джен, мне уже слышится «госпитализация». И с самого начала, подчеркнул Стивен, по крайней мере с того момента, когда его, наконец, убедили позвонить врачу, обнадеживало то, что он не боялся произносить название болезни часто и легко, как будто это просто еще одно слово вроде: «мальчик», «галерея», «сигарета» или «дело», как в сочетании «обычное дело», вставил Паоло, потому что, продолжил Стивен, когда произносят название, значит, человек мыслит здраво, признает, кто он по сути: смертный, уязвимый, без привилегий и исключений, и это значит, что человек по-настоящему готов бороться за свою жизнь. И мы тоже должны называть вещи своими именами, и почаще, добавила Таня, нам нельзя отставать от него в честности, когда добьешься честности перед самим собой, главное будет сделано и можно переходить к другому. Кто ж лучше нас ему поможет, отозвался Уэсли. В некотором смысле ему повезло, заметила Ивонн, которая уладила дела в нью-йоркском магазине и вечером возвращалась в Лондон, да уж, повезло, сказал Уэсли, никто от него не шарахается, продолжила Ивонн, никто не боится обнять или поцеловать, в Лондоне мы, как обычно, отстаем от вас на несколько лет, люди, которых я знаю, люди, которым вообще ничего не грозит, просто в ужасе, но я поражена, насколько вы все невозмутимы и рассудительны; это мы-то невозмутимы, удивился Квентин. Не могу умолчать, что он как-то признался, я в ужасе, ни читать не могу, ни думать, но обхожусь без истерик (а вы знаете, как он любит книги, заметил Грег; да, чтение у него на первом плане вместо телевизора, подтвердил Паоло). А вот я на грани истерики, признался Льюис. Но ты ведь можешь что-то для него сделать, и это замечательно, как бы мне хотелось задержаться, ответила Ивонн, это так прекрасно, не могу отделаться от мысли, что эта утопия дружбы, которой вы его окружили (грустная утопия, уточнила Кейт), затмила болезнь, заключила Ивонн. Да, вам не кажется, что здесь мы относимся более непринужденно к нему, к болезни, спросила Таня, потому что воображаемая болезнь пугает больше, чем реальный больной, которого мы все любим, каждый по-своему, сейчас для меня с болезни спала завеса таинственности, сказала Джен, я не пугаюсь, как вначале, еще до того, как он заболел, когда только появились слухи о знакомых, которых, с тех пор как они заболели, я больше не видела. Но ты знаешь, что не заразишься, напомнил Квентин, на что Эллен ответила: что, по ее мнению, дело не в этом, да и неверно, если разобраться, мой гинеколог утверждает, что рискуют все, кто имеет половые отношения, сексуальность – это цепочка, связывающая нас со многими людьми, нам неизвестными, а теперь великая цепь бытия стала смертельной. Для тебя это не столь актуально, как для меня, Льюиса, Фрэнка, Паоло или Макса, заявил Квентин, мне всё страшнее, и на то есть все основания. Я меньше всего размышляю, рискую или нет, сказала Хильда, раньше я боялась встречи с заболевшим, боялась того, чтó увижу, но, придя в больницу, почувствовала такое облегчение. Страх пропал и больше не вернется, для меня наш больной такой же, как и я. Такой же, согласился Квентин.
О тех, кто его чаще посещает, заметил Льюис, он говорит больше, так это же вполне естественно, кивнула Бетси, я думаю, он ведет счет визитам. И среди тех, которые приходят или звонят каждый день, кружка особо приближенных, набравших больше очков, идет дальнейшее соревнование, которое действует на нервы, как призналась Бетси подруге Джен; какая-то пошлая гонка за место у постели смертельно больного, и хотя все мы стали образцами добродетели из-за преданности (говори за себя, перебила Джен) до такой степени, что каждый день или через день выкраиваем время для посещения, хотя некоторые уже не выдерживают гонки, как заметил Ксавье, разве мы при этом не приобретаем столько же, сколько и он. Не знаю, засомневалась Джен. Нам так хочется уловить хоть малейший знак того, что он нам особенно рад, каждый тянется к латунному кольцу, чтобы достучаться до его расположения, хочет оказаться любимчиком, по-настоящему родным и близким, это неизбежно для тех, у кого нет супруга и детей или постоянного любовника, иерархии, которой никто не осмелится нарушить, продолжила Бетси, так что мы семья, которую он, сам того не желая, создал вокруг себя, семья без официальных титулов и рангов («мы, мы», фыркнул Квентин). И это совершенно ясно, хотя некоторые из нас, Льюис и Квентин, Таня и Паоло, среди других, его бывшие любовники, и все мы больше или меньше, чем просто друзья, кого же из нас он предпочитает, поинтересовался Виктор (ага, уже «нас», разозлился Квентин), иногда, мне кажется, ему больше хотелось бы встретиться с Эйлин, которая была у него всего три раза, два – в больнице и один – дома, чем с тобой или со мной; но, как говорит Таня, сначала он расстроился, что Эйлин не пришла, теперь он на нее сердится, правда, по словам Ксавье, на самом деле он не обиделся, просто покорно воспринял ее отсутствие как заслуженное. Однако он рад, когда вокруг него люди, заметил Льюис; без компании, если ему верить, его клонит в сон, он засыпает, а когда кто-то приходит, поднимает голову
