Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Паоло сказал, что он не хочет оставаться один, и в первую неделю пришло много посетителей, медсестра, родом с Ямайки, сообщила, что другие пациенты на этаже были бы рады лишнему цветочку. Теперь люди не боятся, как раньше, посещать таких больных, шепнула Кейт Эйлин, и в больнице их не изолируют, заметила Хильда, на двери палаты нет предупреждения, что можно заразиться, как несколько лет назад. У него палата на двоих, и, как он намекнул Орсону, старик за шторой (которому, ясное дело, осталось недолго, прокомментировал Стивен) болен чем-то другим, так что, продолжила Кейт, тебе следует его навестить, он будет рад, он любит, когда к нему приходят, или ты боишься идти? И вовсе нет, возразила Эйлин, я просто не знаю, о чем говорить, буду себя неловко чувствовать, он, конечно, заметит, только испорчу ему настроение, а кому это нужно. Да не заметит он ничего, Кейт погладила руку Эйлин, всё не так, как ты вообразила, он людей не осуждает, не допытывается, почему пришли, просто радуется встречам с друзьями. Да я, в общем, не была ему другом, возразила Эйлин. Ты друг, ты ему всегда нравилась, не ты ли говорила, что с тобой он вспоминает Нору, я знаю, что ему нравлюсь, его даже тянет ко мне, но тебя он уважает. Однако, как считает Уэсли, Эйлин избегает встреч потому, что ей не удается побыть с ним наедине, они всегда в окружении других, а когда те уходят, их сменяют новые посетители, просто она давным-давно в него влюблена, и мне совершенно ясно, говорит Донни, что Эйлин горько сознавать: если бы у него и была подруга, с которой он бы спал не от случая к случаю, женщина, которую бы он по-настоящему любил… то это была бы точно не она, – боже мой, сказал Виктор, который знал его в те годы, да он безумно любил Нору, какая это была потрясающая пара, два угрюмых ангела.
Когда его друзья, те, которые приходили каждый день, остановили в коридоре его врача, самые осмысленные вопросы задавал Стивен, который не только следил за статьями, появляющимися несколько раз в неделю в Times (Грег признался, что перестал ее читать, просто больше не выдержал), но и за публикациями в медицинских журналах здесь, в Англии и во Франции; он общался с одним из известных парижских специалистов, который проводил широко разрекламированные исследования о болезни, но его врач сказала лишь, что пневмония не угрожает жизни, температура нормализуется, пациент, конечно, еще слаб, но хорошо реагирует на антибиотики, ему придется пройти полный курс лечения с капельницами в больнице, как минимум двадцать один день, прежде чем назначить ему новое лекарство, и она с оптимизмом считала, что его включат в группу, которая получит новый препарат. А когда Виктор засомневался: если он плохо ест (его уговаривают попробовать больничной еды, он всем рассказывает, что она невкусная, от нее во рту возникает странный металлический привкус), то друзьям, наверное, не стоит приносить ему шоколад, врач улыбнулась и сказала, что в данном случае большое значение имеет моральное состояние пациента, если от шоколада у него улучшается настроение, то вреда в этом нет, что обеспокоило Стивена, как он позже признался Донни, потому что им хотелось верить обещаниям и запретам современной медицины, а тут ободряющий немногословный седовласый специалист, которого часто цитируют в газетах, рассуждает, как замшелый сельский лекарь, доказывающий семье, что чай с медом или куриный бульон принесет пациенту не меньше пользы, чем пенициллин. По словам Макса, похоже, они просто делают вид, что его лечат, а сами в растерянности, или скорее, вмешался Ксавье, не знают, что им, черт возьми, делать, а правда, настоящая правда, заключается в том, повысила ставку Хильда, что на самом деле врачи оставили всякую надежду.
Ой, нет, заныл Льюис, я этого не переживу, погодите минутку, мне не верится, а вы точно знаете, я хотел сказать, уверены ли они, что сделали все анализы, дошло до того, что, когда звонит телефон, я сам боюсь поднять трубку, думаю, сейчас кто-нибудь сообщит о новом заболевшем. Разве Льюис действительно ничего не подозревал до вчерашнего дня, вспылил Роберт, в это трудно поверить, все об этом говорят, но невозможно представить, что ему никто не позвонил; и, вероятнее всего, Льюис на самом деле знал, но по какой-то причине притворялся, что не знает, потому что, как вспомнила Джен, разве не Льюис раззвонил несколько месяцев назад Грегу, и не только Грегу, о том, что наш друг плохо выглядит, худеет, и, встревожившись, настаивал, чтобы тот показался врачу, чтобы всё это не свалилось как снег на голову. Что ж, нынче все обо всех беспокоятся, заметила Бетси, так мы живем, так теперь и живем. И в конце концов, разве они не были близкими друзьями, разве не у Льюиса до сих пор хранятся ключи от его квартиры, сами знаете, ты, бывает, даже рассорившись, оставляешь другу ключи, в слабой надежде на то, что как-нибудь поздней ночью он ввалится к тебе пьяный или под кайфом, хотя нет, в основном потому, что разумно раздать несколько связок ключей друзьям в разных концах города, особенно если живешь один, на верхотуре бывшего офисного здания, где, чего бы оно о себе ни мнило, никогда не появится швейцар или живущая там же консьержка, к которым поздно ночью можно обратиться за ключами, если обнаружишь, что потерял свои или случайно захлопнешь дверь. А у кого еще есть ключи, спросила Таня, и тут я подумала, что кто-нибудь мог бы зайти завтра к нему в квартиру перед походом в больницу и принести какие-нибудь дорогие ему вещицы, кстати, позавчера, по словам Айры, он жаловался на то, как безотрадна больничная палата и каково быть узником в мотеле, после чего все стали вспоминать забавные случаи про мотели, а от рассказа Урсулы про Luxury Budget Inn в Скенектади вокруг его кровати раздался взрыв хохота, а сам он молча, лихорадочно блестящими глазами наблюдал за всеми, жадно жуя чертов шоколад, как вспомнил Виктор. А Джен, которой ключи Льюиса позволили совершить экскурсию по холостяцкой берлоге с прицелом принести какой-нибудь предмет утешения, чтобы оживить больничную
