Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Правильно ли я сделала, что ее расколдовала?
Невозможность изменить свою жизнь. Дочь Дорис Третьей снова за решеткой.
Жизнь в дурном воздухе. Ощущение, что твоя жизнь безвоздушна. Ощущение, что земли под ногами нет: ничего нет, один лишь воздух.
Наши перспективы
Алеаторические. Монотонные. Как-то в понедельник таксист, доставив Дорис, Дорис Джулии, домой после уборки в квартире Джулии, останавливается на углу Сто одиннадцатой улицы и Второй авеню – ему машут трое четырнадцатилетних пуэрториканцев. Если они его не ограбят, то сядут в такси, попросят отвезти в безалкогольный бар в проулке около моста на Пятьдесят девятой и оставят щедрые чаевые.
Неважные. Рукописный плакат, наклеенный на уровне глаз на голой кирпичной стене муниципальной многоэтажки на углу Девяностой и Амстердам, умоляет: «Хватит убивать».
Раненый город!
Хотя все до одного правила более полнокровной жизни безосновательны, продолжать их формулировать – признак душевного здоровья.
Вот мощное консервативное правило, которое Гёте оставил потомкам при содействии Эккермана: «Всякое здоровое усилие направлено из внутреннего мира во внешний». Засунь это в свою гашишную трубку и выкури.
Но, допустим, мы скажем или предположим, что быть здоровыми нам не по силам. Тогда остается только один способ выйти в мир. Мы, пожалуй, обрадовались бы этому миру, если б летели в него в поисках убежища.
На самом деле этот мир – не один-единственный: теперь уже он не один. Как и этот город – на самом деле наслоение городов. Попробуй-ка нащупать под многочисленными слоями боли единую волю к наслаждению, которая пульсирует даже в жестокости улиц и постелей, тюрем и оперных театров.
Как говорит преподобный Айк: «Ты можешь стать счастливым прямо сейчас». По невероятному совпадению наступает день, когда Дорис, Дорис Вторую и Дорис Третью – а они между собой не знакомы – можно найти под одной крышей: у преподобного Айка, в его Объединенной церкви и Институте науки жизни, в три часа пополудни; все три пришли на воскресное целительно-благословительное собрание. Что до их перспектив на счастье, ни одна из трех Дорис не нашла обещания убедительными.
Джулия, ау… ау, кто-нибудь! Привет, как дела? Ужасно, да. Но ты это говоришь со смехом.
Некоторые из нас дрогнут, но некоторые поступят храбро. Чернокожая женщина средних лет в коричневом плаще, с коричневым чемоданом в руках выходит из банка и берет такси.
– Мне на Центральный автовокзал, пожалуйста.
Дорис Вторая садится на междугородний автобус до Филадельфии. Семь лет спустя она бросит вызов Роберте Джорелл и попытается вернуть себе дочь.
Некоторые из нас станут только малодушнее. Тем временем большинство из нас так и не узнает, что вообще происходит.
Давайте копаться в прошлом. Давайте восторгаться всем, чем только можем, всегда, когда только можем. Но нынче люди сочувствуют прошлому в лучшем случае скупо.
Если я надену в ресторан свой космический скафандр, наденешь ли ты свой? Мы будем похожи на Флэша Гордона и Дейл, наверное, но кому какое дело? Теперь все уверены: альянс можно заключить только с будущим.
Перспективы: будет всё то же самое, будет, как было. Как всегда. Но я не согласна.
Предположи, просто предположи, свинцовая ты душа, что попробуешь вести образцовую жизнь. Быть доброй, честной, добросердечной, справедливой. Кто ж тебя на это уполномочит?
И таким путем ты никогда не познаешь того, что всего томительнее хочется познать. Мудрость требует жизни, неординарной в ином смысле, а именно – извращенной. Чтобы побольше познать, тебе придется вызвать в своем воображении образы всех жизней, какие только есть, а затем вычеркнуть всё, что тебе не по вкусу. Мудрость требует немилосердности.
А как же те, кого я люблю? Вообще-то, я не считаю, что друзья без меня пропадут, но выжить на свете довольно непросто; а я, вероятно, без своих друзей не выживу.
Если мы не поможем друг другу, всеми покинутые, полоумные каменщики, позабывшие адрес здания, которое возводим…
– Такси! – Ловлю такси в среду под вечер, в час пик, прошу таксиста как можно быстрее доставить меня к дому Джулии.
Последнее время в ее голосе по телефону есть что-то такое… Но вот я пришла, а у нее, кажется, всё в порядке. Вчера она даже выходила из дома отдать в багетную мастерскую батик (изготовленный в прошлом году); будет готов через неделю. А когда я прошу одолжить мне старый номер феминистского журнала, обнаруженный мной под грудой старых газет на полу, Джулия три раза напоминает: «Верни поскорее». Обещаю зайти в следующий понедельник. Успокоенная этими приметами мелочности – так у Джулии часто проявляется воля к жизни, – собираюсь откланяться. Но тут она просит побыть еще несколько минут, а значит, обстановка изменилась; она хочет поговорить о печалях. Словно по щелчку, я, наподобие старой эстрадной артистки, отыгрываю свой номер, включаю обаяние секулярной части моего этноса. Вроде сработало. Джулия обещает, что постарается.
Что делаю я
Часто покидаю город. Но всякий раз возвращаюсь.
Выудила у Лайла его рассказ, существующий, естественно, в единственном экземпляре, потому что знаю: хоть Лайл мне и обещал, если я верну ему рассказ, он его сожжет, как делает с пятнадцатилетнего возраста. Дала рассказ почитать знакомому журнальному редактору.
Убеждаю, вмешиваюсь. Проявляю нетерпение. Боже ж ты мой, жить – это не так уж трудно. Один из советов, которые я даю: не страдать от послезавтрашней боли.
Послушался человек моих советов или нет, сказанные слова чему-то учат меня, по крайней мере. Советы, которые я даю себе самой, довольно недурны.
Тогда, под вечер в среду, я сказала Джулии, что она поступила бы очень глупо, если б совершила самоубийство. Она со мной согласилась. Я думала, что говорю убедительно. Два дня спустя она снова вышла из дома и покончила с собой, продемонстрировав мне, что не считает зазорным поступить глупо.
А я бы сочла. Даже когда я объявляю друзьям, что собираюсь совершить какой-то глупый поступок, на самом деле я не считаю его глупым.
Я хочу спасти свою душу, этот робкий ветерок.
По ночам мне иногда снится, что я, ухватив Джулию за длинные волосы, оттаскиваю ее от края, когда она уже готовится прыгнуть в реку. Либо она снится мне уже в реке: я стою на крыше своего дома, лицом к Нью-Джерси; глянув вниз, замечаю, что она проплывает мимо, и тогда я спрыгиваю с крыши и, наполовину падая, наполовину пикируя по-птичьи, хватаю ее за волосы
