Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Джулия, дорогая Джулия, ни в малейшей мере не предполагалось, что ты свесишься еще глубже в колодец, призывая всех, кто хочет тебе только хорошего: «Если не слабо, бегите ко мне, спасите меня, будьте добры». Предполагалось, что в худшем случае ты умрешь в теплой постели, безмолвно, окруженная виновниками, раззявами, которые тебя обожали, чтобы они всю оставшуюся жизнь корили себя за неудачу и держали на тебя обиду.
Не хочу думать о том, что Гудзон, по-королевски богатый на загрязнения, сделал с твоим телом, пока тебя искали.
Джулия, пластмассовое лицо в глянцевом гробу, как ты могла быть настолько старой, как на самом деле? Ты до сих пор та двадцатитрехлетняя девушка, которая под портиком Уиденерской библиотеки[82] завела со мной абсурдно педантичный разговор: такая худая, такая красиво претенциозная, такая наэлектризованная, такая же отсутствующая, такая юная по сравнению со мной, хотя я на четыре года моложе, уже настолько усталая, такая несносная, такая трогательная. Мне хочется тебя побить.
Как я кряхтела под бременем нашей дружбы! Но твоя смерть еще тяжелее.
Для меня загадка, почему ты пошла ко дну, меж тем как другие, столь же отсутствующие в собственной жизни, выкарабкиваются?
Скажи, что мы все спим. Хочется ли нам проснуться?
Справедливо ли будет, если я проснусь, а вы, большинство из вас – нет? «Справедливо!» – фыркаешь ты. При чем тут справедливость? Тут каждая душа – за себя. Но я не хочу просыпаться без тебя.
Ты – слезы вещей, а я – нет. Будешь меня оплакивать – тогда и я буду оплакивать тебя. Помоги мне, я не хочу сама себя оплакивать. Я не сдаюсь.
Сизиф – вот кто я. Цепляюсь за свой камень – приковывать меня необязательно. Посторонитесь! Я качу свой камень в гору, всё выше, всё выше, всё выше. И… мы с ним скатываемся вниз. Так я и знала. Смотрите, я снова встаю. Смотрите, я снова начинаю катить его в гору. Не пытайтесь меня отговорить. Ничто, ничто на свете не сможет оторвать меня от этого камня.
Так теперь и живем
THE WAY WE LIVE NOW
Перевод В. Соломахиной
Сначала он просто похудел, ему слегка нездоровилось, так Макс рассказал Эллен, и к врачу, по словам Грега, он не пошел, потому что продолжал работать примерно в том же ритме, но вот курить бросил, подчеркнула Таня, наверное, всё-таки испугался, да просто, не отдавая себе отчета, хотел выздороветь или хоть чуть поправиться и, быть может, поднабрать килограммов несколько, заметил Орсон. Тане он признался: думал, на стенку полезу – так, кажется, говорят? – а, к своему удивлению, обнаружил, что без сигарет не страдает, и упивался тем, что впервые за много лет дышит легко, без боли. А врач-то у него хороший? – поинтересовался Стивен, потому что надо быть совсем чокнутым и не пройти осмотр, когда напряжение уже спало и он вернулся с конференции в Хельсинки, хоть к тому времени чувствовал себя лучше. И он пообещал Фрэнку, что пойдет, хотя и очень трусил, как он признался Джен, а кто бы на его месте не струсил, но, как ни странно, до сих пор, признался он Квентину, вообще не беспокоился, и только последние полгода во рту появился металлический привкус паники; всегда считал, что тяжелые болезни возникают только у других, обычное заблуждение, как он заметил Паоло, если тебе тридцать восемь и ты никогда серьезно не болел; ипохондрией он не страдал, подтвердила Джен. Конечно, делать вид, что ничего не происходит, не получалось, беспокоятся все, но до паники не доходило, ведь, как подчеркнул Макс Квентину, всё равно ничего не поделаешь, остается лишь ждать и надеяться, ждать и быть осмотрительнее, беречься и надеяться. И даже если болезнь обнаружили, не сдаваться, сейчас столько новых методик, которые обещают замедлить ее неумолимый ход, наука не стоит на месте. Все созванивались друг с другом несколько раз в неделю, чтобы обменяться новостями. Я никогда не висел столько времени на телефоне, посетовал Стивен Кейт, и хотя после двух-трех входящих звонков, перегруженных свежими новостями, я уже никакой, вместо того чтобы бросить трубку и передохнуть, набираю номер очередного приятеля или знакомого и передаю информацию. Мне кажется, я не смогу долго об этом думать, призналась Эллен, подозреваю, что на то есть причины, и к ужасному привыкаешь, беспокоишься, наверное, так чувствовали себя жители Лондона во время бомбежки. У меня, насколько я понимаю, нет причин тревожиться, хотя кто его знает, сказала Эйлин. Случай совершенно невероятный, буркнул Фрэнк. А вам не кажется, что ему не мешало бы записаться к врачу, настаивал Стивен. Послушайте, возразил Орсон, человека невозможно заставить о себе заботиться, в конце концов к чему сразу думать о худшем, может, он просто переутомился, в мире пропасть обычных болезней, жутчайших, чего вы зациклились на одной. А я только хочу удостовериться, ответил Стивен, что он понимает расклад, в отличие от большинства людей, которые не обращаются к врачам и не сдают анализы именно потому, что считают, будто ничего поделать нельзя. А можно ли что-нибудь поделать, – по словам Грега, так спросил он Таню, что я выгадаю, поговорив с врачом, если я болен на самом деле, – это и так скоро выяснится.
А попав в больницу, он, похоже, немного воспрянул духом, заметил Донни. Казался бодрее, чем в последние месяцы, сделала вывод Урсула, и плохая новость будто облегчила душу, по словам Айры, как совершенно неожиданный удар, согласно Квентину, но нельзя же ожидать, что он всем друзьям будет говорить одно и то же, ведь к Айре он относится не так, как к Квентину (это слова Квентина, он очень гордится их дружбой), и, возможно, он понимал, что Квентин переживет, увидев его рыдания, но Айра утверждал, что причина его разного поведения с каждым кроется не в этом, возможно, когда увидел Айру, он уже немного преодолел испуг, мобилизовал силы на борьбу за жизнь, но потом, когда пришел Квентин с цветами, его накрыла волна безнадежности, от цветов у него испортилось настроение, как Квентин сообщил Кейт, больничная палата была завалена цветами, букетик некуда втиснуть, – эк тебя заносит, улыбнулась Кейт, ты преувеличиваешь, кто ж не любит цветы. Ну а кого бы в данном случае не занесло, огрызнулся Квентин. Разве происходящее ты не считаешь преувеличением? Конечно считаю, спокойно ответила Кейт, я только поддразнила, не нарочно, так получилось. Я понимаю, со слезами на глазах сказал Квентин, а Кейт обняла его и добавила: что ж, сегодня вечером я не понесу ему цветов, чем бы таким его порадовать, и Квентин
