Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
– Пятьдесят лет спустя, представьте себе. Если честно, сам не знаю, как я его узнал, – говорит журналист. – Не по глазам. Но узнал.
– И что было дальше?
– Итак, мы упали друг другу в объятия. И я спросил о его родных, и он сказал, что их всех убили нацисты. А он спросил о моих родных, и я сказал, что их всех убили… И знаете что? На пятнадцатой минуте меня стало раздражать каждое его слово. Меня не заботило, что всю его родню убили. Меня не заботило, что он нищий старик. Я его возненавидел. – Журналиста затрясло от прилива жизненной энергии. – Мне хотелось его побить. Палкой.
Иногда помогает радикальное изменение своего отношения к жизни – всё равно что процедура, когда у тебя откачивают кровь и заменяют новой. Стать другим человеком. Но без волшебства. Не существует морально-психологического эквивалента операции, которая приносит счастье ■■■■■■■■■■■■■■.
Помогает чувство юмора. Я напрасно не разъяснила изначально, что Джулия – забавная, насмешливая, остроумная – умеет меня рассмешить. А то с моих слов выходит, будто она для меня всего лишь обуза.
Иногда помогает легкая паранойя. Хорошая сторона конспирологических теорий – их логичность. Когда выявляешь своих врагов, испытываешь большое облегчение, даже если для начала их приходится выдумывать. Например, Роберта Джорелл без тени юмора дала дочери Дорис Второй и другим штатным сотрудникам четкие инструкции, как противодействовать недругам ее финансируемого федеральной администрацией Южно-Филадельфийского центра «За возмещение ущерба черным», причем к недругам относятся белые банкиры, психиатры из Американской медицинской ассоциации, «Черные пантеры», полицейские, маоисты и ЦРУ, а к средствам и методам противодействия – порошки, сглаз и сверхъестественно гладкая галька, благословленная одной кубинкой, сантерой[80] из Майами-Бич. Джулия, однако, уверена, что врагов у нее вообще нет: к примеру, ее нынешний любовник опять отказывается бросить жену, но Джулия никак не возьмет в толк, что нелюбима. Но когда она спускается в вестибюль и выходит на улицу (всё реже и реже), ей представляется, что автомобили опасно непредсказуемы.
Помогают, со слов некоторых, перелеты. Дин и Ширли, родители Лайла, в прошлом году вывели деньги с фондового рынка и приобрели пай в кондоминиуме в Сарасоте, в штате Флорида, где Отцы города недавно, чтобы завлечь побольше туристов, проголосовали за демонтаж всех паркоматов, которые пятью годами ранее сами установили в центре. Родители Лайла не выясняли, сколько именно недель в году могут проводить в городе с родовой усадьбой братьев Ринглинг, но еще не бывало, чтобы недвижимость каждые десять лет не дорожала, согласны? И у этого чокнутого Супервикторинщика, их сына, там всегда, если он захочет, будет своя комната.
Помогает, когда не испытываешь ни малейшего чувства вины за свои предпочтения в сексе; правда, неясно, многим ли это действительно удается. Всё-таки отыскав дорогу из Хантс-Пойнта обратно, в хорошо освещенный мир прямоугольных кварталов, где рыщут более или менее знакомые хищники, таксист, который в начале нашего повествования отвез Дорис Вторую на угол Сто сорок третьей и Сент-Николас, берет нового пассажира – бледного белокурого мальчика со стрижкой шегги, тоже похожего на Лайла; тот залезает в машину и говорит:
– На Вест-стрит, к фурам, пожалуйста.
В последнее время моя сексуальная жизнь стала очень чистой. Не хочу, чтобы она походила на грязную порнушку. (Мне довелось с удовольствием смотреть много образцов грязной порнушки, и я не желаю, чтобы у меня так было в жизни.)
Давай полежим вместе, любовь моя, прильнув друг к другу.
Тем временем настоящий Лайл опять прогулял лекцию в четыре пополудни – сравнительное литературоведение, уровень двести третий («Де Сад и традиция анархизма»), и валяется перед телевизором в комнате отдыха в общежитии. С недавних пор он всё чаще смотрит телевизор, особенно сериалы типа «Тайная буря» и «Пока вращается планета». А еще стал посещать студенческие вечеринки, вместо того чтобы желчно отклонять добросердечные неуклюжие приглашения соседа по комнате. Хорошее правило: любая вечеринка удручает, если призадуматься. Но задумываться не обязательно.
Когда я танцую, я испытываю счастье.
Прикоснись ко мне.
Отчего тяжело на душе
Оттого, что читаешь «Последние письма из Сталинграда» и скорбишь по тем потерянным, слишком человеческим голосам среди самых дьявольских врагов. Никто не дьявол, если выслушать его в полной мере.
От ощущения, что все вокруг сошли с ума. Пример: и Лайл, и его родители. От ощущения, что голоса сумасшедших слышны всего отчетливее.
Оттого, что боишься.
Оттого, что знаешь: на следующей неделе Лайла представят Роберте Джорелл на изысканном приеме в Сохо в ее честь, после ее речи в Нью-Йоркском университете; знаешь, что он будет ею завербован, бросит университет; знаешь, что от него не будет никаких вестей следующие семь лет как минимум.
Оттого, что видишь, насколько все отчаялись. Дорис, Дорис Джулии, выселяют из квартиры. Повышенная арендная плата ей не по карману, но главное – она хочет остаться жить там, где погибли ее дети.
От известий, что на основе информации – которую по закону отныне обязаны записывать на магнитную пленку и неопределенно долго хранить банки, телефонная компания, авиакомпании и компании-эмитенты кредитных карт, – государство отныне сможет знать обо мне (по крайней мере о моих более или менее прилюдных действиях) больше, чем я сама. Если надо, я смогла бы перечислить почти все свои авиаперелеты; где-то в ящиках стола лежат корешки моих старых чековых книжек. Но я не помню, кому именно звонила четыре месяца назад в одиннадцать утра, и никогда не припомню. По-моему, не Джулии.
Оттого, что ловишь себя на ощущении: «Хватит, не хочу больше слышать о чужих страданиях».
Оттого, что тебе неясно, как воспользоваться силами и возможностями, которыми всё же обладаешь.
Однажды Джулия подпала под чары дамы, уверявшей, что знает, как ей помочь, – бывшей исследовательницы экстрасенсорики, а на тот момент специалиста по оккультизму североамериканских индейцев. Почти все новые знакомые Джулии, ошеломленные ее беззащитностью, пробуют прийти ей на выручку; свою роль тут играет и наслаждение ее красотой – единственное, что Джулия когда-либо дарила другим людям. Вышеупомянутая колдунья, Марта Вутен, белая уроженка Уэстчестера, держалась бодро, превосходно играла в теннис: ни дать ни взять учительница физкультуры; я снисходительно полагала, что она может принести Джулии пользу, пока в рамках программы избавления от демонов Марта не заставила Джулию встать на четвереньки и выть на полную луну. И тогда я снова спикировала в скудно меблированную жизнь Джулии и совершила старый добрый обряд контрэкзорцизма: разум! Самосохранение! Пессимизм
