Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Чернокожая женщина лет пятидесяти пяти в матерчатом плаще коричневого цвета, чуть темнее коричневого бумажного пакета в ее руках, садится в такси, вздыхая.
– Угол Сто сорок третьей и Сент-Николас. – Пауза. – Идет?
Когда бессловесный лохматый молодой таксист включает счетчик, она пристраивает пакет меж распухших коленей и начинает плакать. Ее плач доносится до Исава сквозь исцарапанную пластиковую перегородку.
Чем больше людей, тем больше голосов, от которых сознательно отключаешься.
Вполне возможно, эта чернокожая женщина – Дорис, домработница Джулии (по понедельникам с утра); лет десять тому назад, когда она выбежала купить на Сент-Николас-авеню полдюжины банок пива и макаронный салат, оба ее малыша погибли при пожаре, частично уничтожившем их двухкомнатную квартиру. Но если это действительно Дорис, она не задается вопросом, почему они обгорели на столько-то процентов, а не больше, и почему два тельца лежали рядом перед телевизором именно под таким углом. А если это Дорис, сегодня определенно не понедельник, не день «миз Джулии», потому что в коричневом пакете лежит ношеная одежда, подаренная хозяйкой семикомнатной квартиры, где Дорис только что прибралась, а Джулия свою одежду никогда не выбрасывает и никому не отдает.
Столько трудностей с покупкой одежды. После случая на Пасху, когда на ярусе бутиков на третьем этаже «Блумингдейла» подложили бомбу, покупателей в крупных универмагах стали досматривать при входе. Нервозный город!
Если эта женщина не Дорис, не Дорис Джулии, то, возможно, перед нами Дорис Вторая, чья дочь (степень бакалавра искусств, Хантер-колледж, выпуск 1965 года) заколдована и теперь ■■■■■ ■ ■■■■■■■■, ■■■■■■■ ■■ ■■■■■■ ■■ ■■■■■■, ■■, ■■■■■■, ■■■■■ – ■■ ■■■■ ■■■■■■■■, ■ ■■ ■■■■, – ■ ■■■■■■: ■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■, ■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■; ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■■-■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■, ■■■■■■■ «■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■ ■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■»; ■ ■■■■■ ■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■. Дорис Вторая, тоже домработница, не получает весточек от дочери уже семь лет – пленение библейского размаха, а служит пленница помрежем в «Тотальном черном театральном институте Роберты Джорелл», бухгалтершей фирмы «Джорелл-недвижимость» с объектами в Дакаре, Кап-Аитьене и Филадельфии; расшифровывает и перепечатывает материалы для двухтомника переписки Р. Дж. с Бертраном Расселом; а также, по первому зову, лично прислуживает женщине, к которой никто, даже муж, не осмеливается обращаться иначе как Мисс Джорелл.
Доставив Дорис, если это действительно Дорис, на угол Сто сорок третьей и Сент-Николас, таксист останавливается на светофоре на Сто тридцать первой, где его грабят, приставив к горлу нож, трое смуглых мальчишек (двоим из них по одиннадцать лет, старшему – двенадцать) и отбирают у него все деньги. Сверкая сигналом «В парк», таксист спешно возвращается в свой гараж на Западной Пятьдесят седьмой и снимает стресс, усевшись с косячком в углу за торговым автоматом «Кока-кола».
Однако если таксист высадил на углу Сто сорок третьей и Сент-Николас не Дорис, а Дорис Вторую, его не ограбили – наоборот, подвернулся пассажир, которому нужно на угол Сто семьдесят третьей и Вайс-авеню. Таксист соглашается. Но боится заблудиться, не найти дороги обратно. Город в корчах, неконтролируемый город! Несколько лет назад город бросил искать подрядчиков на вывоз мусора из Моррисании и Хантс-Пойнта, и с тех пор уличные псы почти неуловимо мутируют, превращаются в койотов.
Джулия моется слишком редко. Страдания воняют.
Несколько дней спустя чернокожая женщина средних лет с коричневым бумажным пакетом в руках выходит в Гринвич-Виллидж из метро и бросается к первой попавшейся белой женщине средних лет.
– Извините, мэм, вы не могли бы сказать, как пройти к Дамскому центру заключения? – Это Дорис Третья, чья единственная дочь, двадцати двух лет, досиживает третий по счету девяностодневный срок, за то что занималась… и так далее.
Мы знаем больше, чем можем применить на практике. Посмотрите, сколько всего в моей голове: ракеты и венецианские церкви, Дэвид Боуи и Дидро, ныок-мам и бигмак, солнечные очки и оргазмы. Сколько газет и журналов вы читаете? Для меня они – всё равно что для моих соседей леденцы, или «Кваалюд», или первичный крик[70]. За ежедневной дозой иду к желчному ветерану Бригады Линкольна[71], который держит табачную лавку на Сто десятой, а не к слепому киоскеру, хотя его деревянная будка на Бродвее ближе к моему дому.
И вместе с тем мы знаем не так уж много.
Что люди стараются делать
Повсюду вокруг меня насколько хватает глаз люди стараются быть ординарными. Это требует огромных усилий. Ординарность – а по расхожему мнению, она безопаснее – встречается намного реже, чем в прежние времена.
Вчера позвонила Джулия отчитаться в том, что часом раньше спустилась на первый этаж получить вещи из стирки. Я ее поздравила.
Люди стараются интересоваться чем-нибудь поверхностным. Невооруженные мужчины красят глаза, сверкают блестками, пританцовывают на ходу. Каждый практикует своеобразный морально-психологический кроссдрессинг.
Люди стараются жить так, чтобы ничто их не коробило, а если коробит, то не слишком поддаваться. Стараются гнать от себя страх.
Дочь Дорис Второй видела своими глазами, как Роберта Джорелл величаво, бестрепетно окунула кисти обеих рук в кипящее масло, достала несколько ошметков теста из кукурузной муки, слепила из них маленькую лепешку и на миг снова опустила лепешку – и руки тоже – в масло. Ни боли, ни рубцов. Она сама к этому готовилась двадцать часов, непрерывно барабаня и распевая, делая книксены и асинкопически аплодируя; солоноватую святую воду передавали из рук в руки в жестяной кружке, прихлебывали по очереди; а руки и ноги ей намазали кровью козла. После церемонии дочь Дорис Второй и еще четверо последователей, в том числе ее муж Генри, доставили Роберту Джорелл в номер-люкс гостиницы в Песьон-Виле. В этой поездке Генри не дозволялось поселиться на одном этаже с женой. Мисс Джорелл распорядилась не будить ее, что бы ни случилось, объявив, что следующие двадцать часов будет спать. Дочь Дорис Второй отстирала окровавленную хламиду Мисс Джей и, усевшись на плетеном табурете перед дверью спальни, стала дожидаться.
Я стараюсь уговорить Джулию выйти из дома и провести досуг со мной (миновало пятнадцать лет с нашей встречи) – посмотреть город. В разные дни и вечера я предлагала роллер-дерби в Бруклине, выставку собак, магазин игрушек Schwarz, Тибетский музей на Статен-Айленд, женский марш, новый бар знакомств, кино с полуночи до рассвета в Elgin, воскресный базар на рынке «Ла Маркета» (Парк-авеню), поэтический вечер, что угодно. Она неизменно отказывается. Однажды я затащила ее слушать «Пеллеаса и Мелизанду»
