Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков
Звучало и правда красиво, эффектно. Но Люба почувствовала какой-то подвох и приготовилась прямо сейчас сорвать свой бенефис и разреветься на весь вертолет…
– Прекращай балаган, майор. Спецотряд в сборе? Взлет разрешаю, – раздался вдруг откуда-то сверху ужасно человечный и страшно добрый голос дяди Воваси. – Ну, ребята, с богом!
Лейтенанты Огурцовы автоматически отдали честь, а старлей Маша почти так же автоматически перекрестилась, – и все потонуло в ревущем шуме мотора, в треске пропеллера. А днище у этой модели вертолета не совсем обычное – оно из толстого пуленепробиваемого стекла. И все, что творится внизу, сквозь него отлично видно. Лететь в таком вертолете в сто раз интереснее и раз в пятьдесят страшнее: на большой высоте кажется, что днище вдруг отвалилось и все сейчас рухнут вниз.
– Ой, это же наш домик! А он оранжевый! – заорала Люба, впервые увидев черепичную крышу родного корпуса А резиденции «Сиам-13». – Смотри, смотри, там наша Клава! – сестренка резко пригнула свою и Ванину головы к прозрачному полу.
Где-то далеко внизу стояла на крыльце няня Клава и махала уносящему их в небо вертолету. Ваня-Любаня успели помахать ей в ответ, и она исчезла за верхушками сосен. Дальше им махали в окна только птицы, летящие с юга в родные подмосковные леса. В основном это были стрижи, мастера высшего пернатого пилотажа.
– Ребята, вниз старайтесь не смотреть, чтобы не затошнило, – посоветовал старлаб Костя.
– Разве от такой красоты может стошнить? – откликнулась старлей Маша, восхищенно глядя в стеклянное днище вертолета.
Костя сверкнул на нее своими круглыми учеными очками и как-то виновато улыбнулся. Дальше они всю дорогу изредка о чем-то переговаривались, чуть склоняясь друг к другу, чтобы было лучше слышно. И вот так, слово за слово, наклон за наклоном, между ними незаметно возникло таинственное нечто – очень хрупкое, странное, нежное. За несколько лет совместной работы на земле ничего такого не возникало, а здесь, в распахнутом весеннем небе, возникло, за каких-то полчаса. Они почти не заметили, как снаружи пробушевала первая майская гроза, пролилась дождем – и снова вышло солнце.
Внизу пестро-серой лентой тянулось Дмитровское шоссе. Несущиеся по нему машины дачников казались разноцветными жучками и божьими коровками, ползущими куда-то по своим делам. А рядом извивалась темно-синяя лента Канала имени Москвы с редкими светлыми пятнышками катеров и пароходов.
Люба с Ваней без устали кричали и тыкали пальцами в окошки. Они как зачарованные разглядывали такой огромный и такой крохотный кусочек России, своей великой Родины.
А любовь к Родине им начали прививать еще с первых месяцев жизни, вместе с прививками от коклюша, гепатита и полиомиелита.
Глава шестая. Визгокриковопль в Большом доме
Столица возникла на горизонте внезапно, как укол зонтиком.
– Ой, гляди, телебабашня! – Люба рванула к боковому иллюминатору так резко, что они с Ваней оба поморщились от боли в виске, он в левом, она в правом. – Как ее – Останковская?
Ваня поправил сестру и уткнулся веснушчатым носом в стекло. Любке ничего не оставалось, как сделать то же самое.
– Дядя Белкин, а правда, что в ней есть ресторан, на самом верхнем этаже? – вдруг спросила она, не поворачивая головы.
– Давным-давно открылся, «Седьмое небо», – кивнул кап-майор. – А ты откуда знаешь?
– Я не знаю, откуда я знаю… А правда, что из этого ресторана весь мир видно, прямо во все, во все стороны?
– Может, и видно. У кого зрение идеальное.
– А вы там были?
– Не был, врать не буду. А что?
– И я не была, – Люба вздохнула. – Товарищ майор… А вы можете… можете меня на следующий Деньрожденья пригласить в этот ресторан? На эту, как ее… на икскукурсию.
– Ать-два! – Белкин, и без того розовощекий, густо зарумянился, до самых ушей. – На «икскукурсию», говоришь? Ладно, подумаю. Как вести себя будешь… Будете. Гм…
Кто мог знать, что и двух недель не пройдет, как Ваня-Любаня вернутся сюда, в «Останкино». На этом же вертолете, но уже в другой компании. И произведут настоящий фурор!
– Всё, ребята, подлетаем, – кап-майор встал и резко помрачнел, увидев в окно Большой дом, мрачный, с огромной плоской крышей.
Месяц назад в этом доме, в одном высоком кабинете был подписан приказ о присвоении капитану Белкину-Летягину звания майора. Оставалось на приказе только печать поставить. Так вот, из этого кабинета приказ вышел, а в тот кабинет, где ставят печати, он почему-то не попал. Хотя оба эти кабинета на одном этаже и даже в одном коридоре – между ними всего шагов двадцать пять по мягкому ковру. Пропал приказ где-то по дороге из одного кабинета в другой, и, пока не отыщется, Белкин-Летягин так и будет оставаться в обидном промежуточном звании кап-майора.
Но он старается не унывать.
Вертолет завис над плоской крышей Большого дома. Ваня-Любаня увидели сквозь стеклянное днище, что эта крыша поделена на множество разноцветных прямоугольников, квадратов, кругов и ромбов. И каждая фигура подписана какими-то буквами.
– КГБ, ФСБ, ГРУ, ВДВ, СВР, СКР, ОМОН, СОБР, ОБЭП, – читали вслух ребята.
Крыша Большого дома оказалась огромной посадочной площадкой, на которую опускаются вертолеты самых крутых спецслужб великой страны. И у каждой спецслужбы есть там свой очерченный и подписанный участок для приземления. Вертолет с ребятами начал опускаться на самый маленький треугольник на самом краю крыши. И этот малюсенький треугольничек имел самую длинную надпись!
– АБВГД-ЭЮЯ, – успел прочитать Ваня. – Это что же значит? Целая азбука получается…
– Ну ты даешь! Это же наша спецслужба, Вань, наша АБВГДейка! – стукнул себя в грудь кап-майор. – Самая молодая, но самая перспективная, ать-два. Пока ни одного провала и прокола, тьфу-тьфу-тьфу. Армия безопасности внешне-внутренних государственных дел! Во как. Экспериментальная юнармейская ячейка! Звучит?! Вы что, забыли, что вас еще в подгузниках в Юнармию зачислили? А теперь вылезаем и спускаемся в подземный гараж, там нас ждет «скорая помощь» с пуленепробиваемыми стеклами…
Дальше все было почти как в сказке. Рядом с вертолетом прямо в крыше открылся металлический люк с кнопочками, и кап-майор на крышке этого люка нажал кнопку «– 25», что означает минус двадцать пятый этаж. Большой мрачный дом в Москве – он как айсберг в океане. Кое-что наверху и видно, но гораздо больше не видно, скрыто от глаз глубоко внизу.
– Лейтенант Огурцов, руки вверх! – приказал Белкин-Летягин. – Идешь первым, Олег.
– Не впервой, – подмигнул Огурцов, подошел к краю люка, поднял ручищи и рухнул вниз, вперед ботинками.
– Маша, Костя, теперь вы. Лучше в обнимочку, – посоветовал Белкин-Летягин.
– Поняла, – кивнула старлей Маша, уперлась взволнованным лицом под дых старлабу Косте, цепко обвила его руками вокруг пояса и сиганула в черноту
