Причище-урочище - Елена Воздвиженская
– А это русалочий дух, – бабушка поставила ведро и принялась осматриваться, – Хороший знак. Знать, недавно они тут были, выходили на валун погреться, да на закат полюбоваться. Небось, нас с тобой испугались, спрятались.
– Бабуль, неужто они и правда есть? Я так думаю, это сказки всё, – протянула Варя.
– Степаныч тоже так думает, – бабушка как-то ехидно ухмыльнулась, – А нам это и на руку. Пущай не верит, уж будут ему скоро и девки, и веселье, старому щукарю. Ишь ты, навострил зубы на молодку…
Баба Тоня внимательно глядя под ноги пошла вдоль берега, перешагивая через большие сухие ветви, упавшие с деревьев из-за ветра. Народ здесь не ходил, и потому берег был не расчищен.
– Бабусь, а ты что ищешь-то? – любопытство Вари достигло достигло своего апогея, – Может скажешь уже, наконец? Я б тебе пособила.
– Венок ищу, – ответствовала та, продолжая зорко высматривать, – И думаю, я йово найду нынче. По запаху чую, были тут недавно водяницы.
– А это что же – их венок? А они его сами сплели? А из каких цветов, они ведь из воды не могут выйти? – Варя запрыгала вокруг бабушки, тараторя как из пулемёта.
– Ихой, ихой, чей же ещё. Уж больно любят они венки-то плесть, украшают друг дружку, по воде пускают.
– Это как девушки в купальскую ночь?
– Верно. Только те на жениха эдак-то ворожат, а водяницы для красоты их мастерят. Они ведь украшенья разные не носят, вот и прихорашивают себя. Девицы уж они всюду девицами и остаются.
– Как же они цветы достают?
– Знамо как, как и вы с подружками, в поле идут и рвут. Они всюду ходить могут. Особливо на русальей неделе. Ну да она прошла уже теперь. Так что в деревню не сунутся. А вот на лугах любят водяницы хороводы свои водить лунными ночами.
– Ба, а это правда, что русалками становятся те девушки, кто до свадьбы утонули?
– Всяко бывает, – бабушка вздохнула, – Если тело в течении недели не найдут, так значит река своё взяла. Ещё быват, что те, кто на Троицкой неделе помер, тоже водяницами становятся. Проклятые матерями… Или же детки, коих окрестить не успели.
– И детки тоже? – Варя приоткрыла рот.
– А как же. Душа ведь у каждого есть, а уж куда она после смерти отойдёт – это заранее никто не знает. Много, Варюшка, кругом загадочного и неподвластного нашему уму. Вон сколь на земле учёных, дохторов, а хошь один из них сумел ли понять тайну жизни и смерти? Нет. Не открывается это человеку. Одни догадки только и строят люди. Да и то, вишь ли, что выдумали? Будто и нет вовсе души-то. Так, тело одно – мешок с потрохами. Помер – и с концом. Да только не так это всё, уж ты поверь своей старой бабушке.
– О, глянь-ко! Вот и он! – неожиданно воскликнула баба Тоня и подняла из воды венок, принесённый волной и приткнувшийся к какой-то коряге.
Венок на вид был самый обычный, из полевых цветов и, только лишь приглядевшись, заметила Варя, что вместе с цветами вплетены в него мелкие ракушки, да и плетён он как-то по мудрому, иначе, чем они с подружками делают. Стебельки цветов и трав переплетались в тонкую косицу, так туго связанную, что и нарочно не вытянуть было даже одной травинки из того венка.
– Русалки задом наперёд плетут венки, шиворот-навыворот, оттого так и выходит, – пояснила бабушка, поймав восхищённый внучкин взгляд, – Давай-ка, возьми его, не бойся, он тебе вреда не принесёт, а я ведро подхвачу с нашим добром.
Варя взяла венок в руки, он оказался тяжёлым и тоже пах тем же ароматом ландышей и варенья.
– На голову только не надевай, гляди, – предупредила бабушка, – Так неси.
Варя кивнула и они зашагали в обратный путь. Едва лишь они вышли из-за деревьев, окружавших запруду, на дорогу, как тут же их обдало жаром горячего воздуха, будто из печи, вмиг вернулись все звуки и облачко гудящей мошкары радостно повисло над их головами.
– Ай, гады! Сразу кусаться! – Варя шлёпнула себя по спине, – Да до чего больно!
– Ну, им тоже пропитание нужно, тоже Божьи твари, – засмеялась бабушка, – Где ж твоя полынь?
– Да я её выбросила уже, там, у валуна. Комаров не стало, я и думаю, чего её зазря за собой таскать?
– У валуна комарья никогда не бывает. Там русалочье царство. Ну, идём.
Вскоре они добрались до родной калитки. Бабушка прямиком направилась в огород и, открыв крышку с бочки, ухнула туда свежие коровьи лепёшки.
– Настоятся за ночь, – довольно заметила она.
Едва вошли в дом, как Варя вновь затараторила, засыпав бабушку вопросами. Покуда шли по деревне, она молчала, еле сдерживая себя от расспросов, понимала, что бабушка всё равно не ответит. А вот теперь можно было и разузнать всё.
– А зачем тебе русалий венок, а, бабусь?
– Степаныча уважим. Сурприз ему будет!
– Что за сюрприз? Расскажи.
– Сама скоро узнаешь. Ничего покуда не скажу. А нынче ночью надобно мне будет до председателева дома прогуляться. Одна пойду, – упредила она вопрос Вари, – Оставлю ему подарочек.
И бабушка довольно захихикала.
Глава 6
Когда тусклый свет луны озарил деревню, из дома Антонины шмыгнула невысокая юркая тень и просочилась сквозь калитку в огород. На противоположном конце его у бабы Тони имелся ещё один выход, чтобы спускаться к реке за водой для полива. Через него-то и вышла она, и направилась к дому председателя. Весь добрый люд давно спал, лишь где-то у клуба распевала песни неугомонная молодёжь, которой достаточно и пару часов прикорнуть перед рассветом, чтобы с утра продолжить работу. Среди громких голосов Антонина узнала голос Юрки, сына Степаныча. Баба Тоня довольно кивнула, и засеменила к цели. Вот и председателева изба. Добротный пятистенок встретил её неласково, высоким забором, какого в деревне ни у кого больше не было. Обособленно и закрыто стоял дом Васильевых, словно бы подчёркивая свою значимость и говоря – вы мне не ровня. Во дворе злобно залаял пёс, загремел длинной цепью.
– Ничего, ничего, Юрка-то, небось, ворота не запер, шалопай, – пробормотала Антонина, – Через тын лезть не придётся.
Она толкнула створку и та легко поддалась, а баба Тоня шагнула во двор, сжимая под мышкой что-то круглое. Пёс кинулся, было, навстречу, но она сложив три пальца в фигуру, навела их на собаку и та вмиг смолкла, прижалась брюхом к земле, заластилась.
– Так-то лучше, чего ты, Шарик, серчаешь, это ж я, баба Тоня, я тебе вот, принесла кой-чего, – она пошарила в кармане и выудила оттуда кусок хлеба с тонким пластом домашней колбасы на нём.
Пёс заурчал от нетерпения.
– На вот, ешь, а мне дай своё дело сделать, – сказала непрошеная гостья и, сунув бутерброд ему под морду, оглянулась на тёмные окна, и шустрым шагом поскакала к сараю, покуда пёс занялся угощением.
Спустя несколько минут Антонина уже вновь показалась на дворе. Проходя мимо пса, с наслаждением жующего свою добычу, она наклонилась, потрепала того за ухом:
– Вот спасибо тебе, Шарик. Хороший ты пёс, только хозявы у тебя дурные, ну да что ж поделать. Мы их малость уму-разуму поучим.
И баба Тоня теми же воротами вышла прочь и, никем не замеченная, поспешила в обратный путь.
Утро занялось над деревней сладкоголосыми трелями птиц и чистым предрассветным небом. Григорий Степаныч проснулся в добром расположении духа. Сегодня ему предстояла поездка в район, на совещание. А там, как правило, и столы всегда накроют в столовой и угостят хорошо. Вкусно поесть Васильев любил, вон и живот уже отрастил, отъелся на мирных харчах. Да и ездил он теперь повсюду на автомобиле, вон он родимый, конь его железный, у двора стоит, ГАЗ 63 модели – везде пройдёт, зверь, а не машина. Васильев распрощался с супругой, предварительно проглотив сытный завтрак. Щёлкнул по уху храпящего в своей комнате Юрку, и, крикнув, чтобы тот имел
