Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
Комиссар рухнул на траву. Он со стоном трогал свое лицо, растирал живот и валялся с боку на бок. Аля посмотрела на друзей и кивнула, мол, пошли отсюда.
— Я никому ничего не скажу! — закричал вслед Лебедин. — Только и вы молчите! Это все между нами! Строго между нами! Слышите?
Ни Алина, ни кто-то из ее спутников не обернулись. Костя шел, обнимая Тамару, Лидка плелась в стороне, словно оплеванная. Аля замыкала процессию, думая о поступке Влада.
Возможно, уничтожив запись, парень хотел обезопасить Алину. На Тимура-то ему плевать. А вот на Альку не все равно. Хотя, может быть, это был жест ревности. В любом случае, кассеты нет. Никто больше ничего не узнает. Все будут молчать, и виновник, и жертвы. Будет помалкивать Наиля Флюсовна — из страха. Будет молчать сама Алина. Но только вот Виталик не прекратит подло развращать девчонок, опьяневших от прилива неожиданной свободы. Может, Костик прав, и они отчасти виноваты сами? Но Алина твердо знала одно: если в будущем судьба снова сведет ее с комиссаром, она сделает все, чтобы его морально уничтожить и убрать со своего пути.
Глава 18. Курносый возраст
Утром стало известно, что Виталик собрал вещи и уехал. Перед отъездом он зашел к Бойченко и рассказал о том, что местные и Влад избили его, и он намерен по приезде в город написать заявление в милицию. Все это сообщил Алине Тимур Петрович. Что касается Бойкота, он отговаривал Лебедина писать заявление, потому что это бросит тень на лагерь, и его могут попросту закрыть. Комсомольские лагеря и так на плохом счету, а тут такое. Скажут, что директор не смог обеспечить безопасность персонала и все такое прочее.
Неизвестно, что на это ответил Виталий. Он просто взял и уехал. После его бегства, а иначе не скажешь, неожиданно проснулась и взяла управление в свои руки Наиля Флюсовна. Первым делом она вызвала к себе музыкального руководителя. Так получилось, что в это же время в штабе оказалась и Алина, но девочка не успела войти к замначлагу, Тимур ее опередил. Но двери кабинетов были открыты нараспашку ввиду сильной жары, и Аля все прекрасно расслышала.
— Послезавтра я буду в райкоме комсомола, — объявила Исаеву женщина. — Поставлю вопрос ребром о моральном облике Лебедина. Но нам надо как-то избежать упоминания о его любовных похождениях.
— Каких любовных похождениях? — пробасил Тимур Петрович.
— Вот только не надо притворяться, что ничего не понимаете! У вас у всех, что, крышу от жары сорвало? Я ведь раньше за Виталиком подобного не замечала! Но ладно Лебедин, он молодой, кровь горячая, а вы-то куда лезете?
— А куда я лезу?
— Мне сообщили, что у вас какие-то романтические отношения с одной из девочек. Тимур Петрович, давайте пресечем это на корню. Иначе вкупе с Лебединым я поставлю вопрос о целесообразности и вашего нахождения в лагере.
— О чем вообще идет речь?
— Ой, давайте, не будем! Если вы не в курсе, то Виталик попользовал тут двух красавиц, спортсменок и комсомолок. Я уже с ними провела беседу. К счастью, они меня поняли, и будут держать язык за зубами.
— Погодите, — шумнул стулом Тимур. — Вы хотите поднять вопрос о Лебедине в райкоме партии, но в то же время предлагаете девочкам помалкивать. Как это понимать?
— Вы все верно поняли, — осталась невозмутимой Флюсовна. — В нашем лагере нет никакого разврата. А Виталий Юрьевич будет отстранен от комсомольской работы вот по этой самой причине. Смотрите.
Альке ужасно захотелось узнать, что там такого показала Наиля музруку, что тот лишь тяжко вздохнул. Впрочем, вскоре все прояснилось.
— Это ведь хуже любого разврата, Тимур Петрович, вы не согласны? Фотография советского комсомольского вожака в югославском молодежном журнале! Вы в курсе, что у нас весьма натянутые отношения с Югославией? Эта федеративная республика ведет двойственную политику, заигрывая с Западом и в то же время получая финансовую помощь через СЭВ! От братских социалистических стран! А вы поглядите на обложку этого журнала! Как вам эта разнузданная красотка в чулочках в сеточку?
— Неплохо, — усмехнулся музрук.
— Вы для начала призадумайтесь, что она рекламирует!
— Пишущую машинку?
— Нет, дорогой! Это американский компьютер. Вот до чего докатилась эта Югославия, до торговли американской шпионской техникой. Говорят, что теперь на Западе все создают не люди, а компьютеры! Картины, музыку, книги, даже стихи!
— Как фотография Лебедина оказалась в югославском журнале?
— Он же у нас ходит в компьютерный кружок, а вы не знали? Мне тут товарищи из идеологического отдела перевели суть его цитаты в журнале. Мол, советские компьютеры «Электроника» — это вчерашний день в сравнении с американскими компьютерами. Не понимаю, что этот человек забыл в комсомоле, и в частности в нашем лагере.
— Об этом еще кто-нибудь знает? Ну, о публикации?
— Только я. Теперь еще и вы.
— И вы серьезно хотите дать этому ход? Много голов полетит, Наиля Флюсовна.
— Это моя козырная карта, если так позволительно выразиться. Начну я не с этого, а с морального облика Лебедина в целом.
Тут Але надоело стоять в коридоре и напряженно вслушиваться в разговор, и она специально громко хлопнула входной дверью и протопала прямо в кабинет.
— А вот и наша Алина, — притворно заулыбалась замначлаг. — Красавица, спортсменка, комсомолка и отличница! Чего изволите, дорогая?
— Да так, — Аля включила дурочку и потянулась к журналу. — Ой, а что это у вас такое яркое, красивое… Дайте посмотреть!
— Нет! — женщина вырвала крамольное издание из Алиных рук и зашвырнула в металлический шкаф. После чего закрыла неряшливо выкрашенную дверь шкафа на ключ. — Это не вашего ума дела. Говорите быстро, чего хотели, и дайте нам с Тимуром Петровичем пообщаться, как педагогу с педагогом.
— Я все слышала, — призналась Алина. — Я стояла в коридоре и все слышала. Значит, вы приказали Лиде и Вале помалкивать?
— А подслушивать нехорошо, — Наиля прошла к креслу начальника и с важным видом уселась. — Ну, раз вы все слышали, значит, знаете и мое мнение о вашем повышенном внимании к нашему музыкальному руководителю. Знаете, Аля, это все ваш противный, любопытный, курносый возраст! Вечно вы лезете, куда не надо. Вам, что, недостаточно внимания мальчиков вашего возраста?
— Я, пожалуй, пойду, — пожелал малодушно ретироваться Тимур Петрович.
— Нет, сядьте, я вас не отпускала. Куда вы мчитесь, когда речь идет о вас? Дорогие мои, за пределами лагеря вы можете даже ходить за ручку в кино, если наглости хватит. Но здесь ваше общение должно быть ограничено
