Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф
Черные африканцы, заполнившие пустырь, не обращали на них никакого внимания. Оживленно разговаривая друг с другом, они отворачивались от полицейских, стараясь стоять к ним спиной. Внимание собравшихся привлекала лишь деревянная трибуна, возвышавшаяся в левой части пустыря, где несколько молодых людей устанавливали микрофоны.
Высокий дюжий белый с усами пшеничного цвета взял Пьера под руку и спросил:
— Интересуетесь фольклором, господин ван Берген?
Пьер недоуменно уставился на него.
— Меня зовут Вандермюллен, я из министерства юстиции, — представился он.
Но его имя ничего не говорило Пьеру.
— Вспомните обед в честь иностранных журналистов, — продолжал мужчина, — в Претории.
— О да… Извините меня, — ответил смущенно Пьер.
Позже он рассказал нам, что вскоре после его приезда в Йоханнесбург информационное бюро давало обед, на который его привел Билл Хорман из «Ранд дейли мейл». У Пьера осталось в памяти, что во время обеда им без конца внушали, что они как иностранные журналисты могут беспрепятственно ездить по всей стране и писать все, что хотят.
Пожав без всякого энтузиазма протянутую руку, Пьер сказал:
— Вы хорошо запомнили меня не только в лицо, но и по фамилии.
— Ну, как же, как же, ведь мой дедушка тоже из Антверпена. Разве вы не знаете семейство Вандермюлленов? Он жил на Церковной улице. Церковная улица в Антверпене, Церковная улица в Претории! Ну, вот! Теперь вы вспомнили. Как вам нравится в нашей стране?
— Я прожил здесь только месяц. Для выводов это маловато, — ответил Пьер.
На обеде в Претории Вандермюллен уверял Пьера, что попал туда случайно. То же самое говорил и другой сосед за столом, который впоследствии оказался капитаном Особого отдела.
Вандермюллен снова спросил Пьера, не поиски ли фольклора привели его на митинг. Джимми и меня он игнорировал — ведь мы черные. К подобному обращению мы давно привыкли. Белые в ЮАР проходят мимо черных, просто не замечая их.
Показав на полицейские машины, окружавшие толпу, Пьер съязвил:
— Похоже, что у вас здесь все сходят с ума по фольклору.
Вандермюллен, проглотив издевку, ухмыльнулся и ответил:
— Ах, это… Ну, знаете, как бывает на сборищах подобного рода… Начинают с пения, а кончают ударами по головам.
— По чьим? Своим или вашим? — поинтересовался Пьер.
«Он злится, что согласился приехать, — подумал я, улыбаясь. — Ведь ехать сюда Пьер совсем не собирался. Он не верит в то, что сегодня здесь развернутся необыкновенные события. Думает, что зря теряет время, и злится».
От меня не ускользнул колючий взгляд Вандермюллена, который он искоса бросил на Пьера. Затем он засмеялся и с притворной веселостью произнес:
— Хорошая шутка! Расскажу приятелям. Фламандцы — большие шутники, всегда славились этим.
— Перестань ухмыляться, — шепотом бросил мне Джимми. — Этот тип все замечает. Проходите, — громко обратился он к Пьеру, показывая на маленький домик.
— Зачем? — спросил Пьер, явно задетый бесцеремонным тоном моего брата.
— Вам там будет удобнее. — Джимми показал на обветшавший балкончик над дверью. — Боже, ну и ворчун же вы!
Засмеявшись, он втолкнул Пьера в дом. Мы поднялись по лестнице и очутились в маленькой комнатке, где застали нашу племянницу Луизу за штопкой постельного белья. На полу играли четверо ее малышей.
Джимми представил Пьера. Луиза приветствовала его на очень хорошем английском языке, которым всегда гордилась, да и мы вместе с нею. Она сразу же отложила работу, намереваясь уйти вместе с детьми. Пьер вежливо попросил ее остаться. Но Джимми пояснил, что Луизе пора на работу, а эта комната специально приготовлена для него.
— Вы заранее договорились о комнате для меня? — спросил Пьер, когда Луиза ушла.
— Конечно! Иначе сейчас здесь уже торчало бы человек пятьдесят и, чего доброго, домишко мог развалиться.
— Неплохо придумано, — буркнул Пьер, все еще немного сердясь.
Он чувствовал себя похищенным и доставленным сюда против воли. В некотором роде это так и было.
Мы пришли к гостинице за полчаса до того, как должен был появиться Пьер. Когда он вышел, Джимми дал ему сесть в машину. А потом, просунув руку в окошко через его плечо, открыл заднюю дверь, втолкнул меня на сиденье, уселся сам и сказал:
— Мы рады, что вы решили поехать. Я покажу вам дорогу. Меня зовут Джимми Тугела, а это мой брат Давид.
Позже вечером, уже у нас в доме, Пьер рассказывал:
— Сначала я принял вас за назойливых гидов, которые всегда болтаются около гостиниц, и хотел вышвырнуть из машины. Частенько это очень опасные ребята. Но потом сообразил, что вы не можете быть гидами. Черные и белые вместе… такого в ЮАР не увидишь. Я уже знаю, что здесь любой белый, только потому что он белый, может заставить работать на себя любого черного. Знаю, что с черными не принято говорить на улицах. Знаю, что, если пройду по улице, болтая с черным, меня непременно спросят: «Что это вы там с ним обсуждали?»
В машине он посмотрел на нас с недоверием, не стал заводить мотор и спросил:
— Куда это вы хотите показать мне дорогу?
— На митинг, — ответил Джимми.
— На какой митинг?
— О, может быть, вы туда совсем и не собирались? — спросил Джимми. — Тогда очень хорошо, что мы пришли. Вы получили наше письмо?
— Письмо?
— Да, письмо. С приглашением на митинг, который проводит Африканский национальный конгресс.
— А… Кажется, получил…
— Это будет грандиозный митинг. На нем будут приняты важнейшие решения. Вам непременно надо поехать туда. Вы увидите такое количество африканцев, собравшихся вместе, какого еще никогда не видели. Вы узнаете, почему мы, подчинявшиеся белым сотни лет, с сегодняшнего дня перестанем быть послушными. Разве вам это не интересно? Ведь вы же журналист! Вы молоды. Вы приехали в Южную Африку, чтобы узнать, что здесь происходит. Вы обязательно должны побывать на митинге.
Джимми произнес все это с присущим ему темпераментом, что явно подействовало на Пьера.
Он повернулся к нам и спросил:
— Вы сказали, что именно сегодня будет положен конец повиновению?
— Да. Именно сегодня, шестого апреля тысяча девятьсот пятьдесят второго года.
— Как понять «конец повиновению»?
— После пятидесятилетнего беспрекословного повиновения африканцы вежливо и деликатно дали понять, что не хотят больше входить повсюду с черного хода. Они написали прошение по этому вопросу и послали делегацию к правительству. В делегацию вошли самые почтенные и выдержанные люди. Однако они ничего не добились, кроме лаконичного ответа: «Прекратить это безобразие». Делегацию даже не пустили дальше прихожей.
Несколько месяцев назад доктор Морока[11] и Уолтер Сисулу написали письмо премьер-министру Малану[12]. Они объясняли всю серьезность положения. Писали, что терпению народа пришел конец, что законы, унижающие африканцев,
