Леди Ди - Кристин Орбан
Моя жизнь в опасности, но даже больше, чем страх, мной движет жажда мести. Мне стыдно. Я буду выглядеть как женщина, которая сводит старые счеты.
Мартин Башир клянется, что принц услышит меня и попросит прощения. Неужели это возможно? Я принцесса-плакса с вечно красными глазами и размазанной тушью.
Я не хотела быть королевой, я хотела, чтобы Чарльз меня любил.
Я обращаюсь к Эльзе.
Я: Эльза, я скоро освобожусь…
ЭЛЬЗА: Тебя посадят в тюрьму.
Я: Но я рискну.
ЭЛЬЗА: Король всегда прав.
В воскресенье, 5 ноября 1995 года, в 18:00 Мартин Башир с режиссером и оператором передачи тайно вошли во двор Кенсингтонского дворца. Они могли бы быть моими врачами, физиотерапевтами или тренерами по фитнесу. Охрана мне не звонила, сигнализация не сработала. Они гуськом пробрались в мои покои, послушно следуя за Мартином, который уже знал дорогу. Мы вчетвером готовы устроить в Англии революцию, поджечь дворец и приоткрыть завесу тайны, обнажив все лицемерие королевской семьи. Безумное предприятие – мой пугающий экипаж напоминает расстрельную команду, мы собираемся хоронить мои связи с монархией.
Их оружие спрятано в чемоданчиках, с которыми часто ходят деловые люди. На этот раз их делом буду я. Все звери спущены с цепи, как говорит Эльза.
Жертва одета в скромный темно-синий костюм, небрежно причесана, ее глаза слишком жирно подведены черным карандашом – но я замечу это только потом, когда посмотрю передачу. Я отпустила весь персонал, включая незаменимого дворецкого Пола Баррела, моего ангела-хранителя. Участвовать в этом предприятии было бы слишком рискованно для них.
Трое мужчин расположились в желтой гостиной, где будет проходить интервью.
В комнате наступила гнетущая тишина, словно затишье перед бурей. Поставив чемоданы между ног, все трое готовятся выбивать из меня признания. Инструменты пыток – блокноты, микрофоны, портативная камера – ждали меня в портфелях.
Режиссер передачи напряженно смотрит на Мартина Башира. Они разговаривают вполголоса. Оператор встает: ну все, жребий брошен.
Я прошу дать мне несколько минут, чтобы побыть одной перед началом интервью, закрываюсь в своей комнате и пытаюсь сосредоточиться. Я собираюсь совершить акт чистого безумия. Силясь узнать себя в зеркале, я понимаю, что вижу в отражении не внешние, а внутренние изменения, которые я неосознанно отторгаю.
Кто же я: мисс Спенсер или принцесса Уэльская? Или и та и другая? После интервью принцесса Уэльская будет забыта, уничтожена, стерта с лица земли. «И все это из-за тебя, Чарльз, это все ты, ты и она».
Мартин советует мне забыть о камере, говорить свободно и ни в чем себя не сдерживать. Рассказать обо всем.
Обо всем? О бессердечности Чарльза, моих попытках самоубийства, нашем любовном треугольнике? Мартин Башир убеждает меня: это то, что нужно.
«Для чего я вообще существую, если не живу настоящей жизнью? Не нужно жалеть, нужно действовать, пусть получат то, что заслужили». Эльза пошла до конца. И я тоже разденусь догола – они все этого заслужили.
Через мгновение я стану виновницей грандиозного скандала, возможно, одного из самых громких в истории королевской семьи. Я спокойна, на часах 18:30, меня ждет команда «Панорамы». Я спокойна. Нет, я не спокойна, я в ужасе. Но мне не терпится начать новую жизнь, где я больше не буду страдать из-за Чарльза и, коль скоро он меня вынуждает, не буду его любить.
Я не готовилась заранее, интервью рискует обернуться катастрофой. Каждое произнесенное мной слово будет зафиксировано и войдет в историю Англии.
Эльза поддалась своему порыву. Желание наладить жизнь подтолкнуло ее к смерти. Она выпивает яд, ее кровь стынет, рука отнимается, и вдруг она понимает, что хочет жить, но уже слишком поздно, ее судьба решена. Я наливаю себе стакан воды. Смерть Эльзы преследует меня, мне знаком этот ужас: я не хотела умирать, когда, наглотавшись снотворного, чувствовала, что рискую заснуть навечно. Я просто хотела, чтобы Чарльз меня любил. Чего же хотела Эльза? Чтобы ее любили родители? Моя правая кисть холодеет, я вытягиваю руку, двигаю пальцами, пытаюсь проморгаться. В моем стакане нет ничего, кроме воды. Они убьют меня по-другому.
Сара считает мое интервью «Панораме» самоубийством. Социальным, семейным, профессиональным самоубийством, роковой ошибкой. Но я больше не могу молчать. Мартин Башир и мой младший брат убедили меня. Я поняла, что хочу сбежать еще накануне свадьбы, но тогда ставки были совсем другие. Сейчас своим решением я не позорю страну, а избавляю ее от комедии, которой был наш брак с Чарльзом. Моя судьба вот-вот решится, и я освобожусь. Чарльз наконец услышит все, что я хочу ему сказать.
В этот момент где-то в Хайгроуве он сидит в домашнем халате и бархатных тапочках с вышитой на них короной, слушает Камиллу, гладит по головке своего спаниеля, попивая апельсиновый коктейль, и совершенно не догадывается о том, что происходит в Кенсингтоне.
Я готовлюсь публично предать Чарльза, отречься от него, унизить, разоблачить, это я-то, вечно нелюбимая, наивная овечка, как скажет Чарльз, или серая мышь, как скажет Камилла; звезда журналов, я вырвусь на волю и разрушу то, что никогда не должно было существовать.
Через несколько минут я раскрою свою душу перед миллионами людей. Отступать уже слишком поздно, Мартин Башир стоит у моей двери. Может, мне все-таки написать Чарльзу вместо того, чтобы откровенничать со всем миром? Но он рвал мои прошлые письма, не читая их. Так что порвет и это.
Моя бабушка, даже если бы принц изменял ей, никогда не отказалась бы от роли будущей королевы. Но я вовсе не похожа на свою бабушку. И я знаю: нет ни малейших шансов, что Чарльз захочет вернуться, как бы мне этого ни хотелось.
Меня ждут три человека.
Эльзу ведь никто не заставлял выходить из комнаты. И меня никто не заставляет открывать эту дверь. Я могу сказать им, что передумала, или солгать, сообщив о неожиданном визите Чарльза, – и они разбегутся в мгновение ока. «Но ведь я этого хочу, – говорит Эльза. – Разве не мечтала я всю жизнь о чем-то в этом роде? Чего же я еще жду? Раз я готова, представление может начаться».
Я на коленях прошу прощения у своих детей. Уильям и Гарри не должны участвовать в этом кошмаре. Уильям и так пострадал от признаний своего отца. Мы с Чарльзом очень низко пали. Мои сыновья поймут меня позже. Возможно, очень поздно. Но я знаю, что однажды точно поймут. Мне так грустно за них. В мою дверь стучат, теперь уже довольно громко. Я прижимаю к
