Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг

А если б я высказался, внезапно выложил всё на собрании и обвинил Организацию, меня бы отпустили? В конце концов, для собратьев нет милее занятия, чем критиковать Организацию. В нашу недавнюю встречу со стариком, когда я слегка побранил недостатки Организации и ее членов, он со мной согласился:

– Кто ж спорит, мы спесивы и развращены.

Перед разговором мы пили чай с виски. Наверное, он был пьян.

Выхода я пока не вижу. Переводчик заходит в тупик.

Мне нужен друг, которому можно доверить сокровенные мысли и тайны. Но кто? Во всяком случае, не Ли. Иначе любое ее согласие со мной слишком легко было бы объяснить супружеской верностью, а не собственными убеждениями. Кроме того, Ли никогда и ничем не показала, что сожалеет о членстве в Организации или что недовольна руководством. Перспектива обратиться с таким предложением к друзьям из местного филиала меня заранее пугает. Я никогда не отважусь. Лучше положиться на судьбу.

Вот почему я всё это пишу, а завтра сделаю ксерокопии.

Обещаю вам, читающим эти строки, что они окажутся в руках исключительно членов Организации. «Что за чушь?» – возразите вы.

Согласен, всё, что я написал, кажется предназначенным для не состоящих в организации. Иначе зачем я так тщательно объяснял то, что участникам и без того хорошо известно? Однако пусть внешний вид послания не сбивает вас с толку! Как я мог всерьез адресовать его не членам организации? (Преступление будет слишком велико.) К тому же мне не нужен наперсник из чужих. Я разошлю сотню копий местным и зарубежным участникам.

Помимо Ли, которая имеет право знать о моих помыслах, помимо ученого (не Крэнстона), третьего члена Организации, с которого всё началось, моей матери и др., большинство имен в списке мне не знакомы, выбраны наугад из архивных файлов. Пусть ответит любой, кто заинтересуется.

* * *

Я уже заранее слышу возможные ответы.

Кто-то, может быть Крэнстон, напишет: «Проблема-то так себе, и решить ее невозможно. Проблема заурядного человека. И свобода, которую Вы ищете, примитивна, как и Ваше представление о зависимости, от которой хотите избавиться. Кому, черт побери, нужны Ваши мелкие болячки? Куда подевался Ваш здравый смысл?»

И что мне с этим делать? Наверное, у меня и впрямь плоховато со здравым смыслом. Но поверьте хотя бы в то, что в Организацию я вступил и двенадцать лет прослужил ей верой и правдой из любви к мудрости. И пусть мое представление о зависимости и свободе примитивно, проблема всё равно существует, ее смутно осознают миллионы людей: как обрести свободу.

Несколько человек осудят меня менее красивыми словами: предатель, трус, тряпка. Может, одно из писем придет от матери.

«Как такая мысль вообще пришла Вам в голову? – напишут в другом письме. – Не пудрите мне мозги, что идея зрела у Вас много лет. Наверняка Вас всколыхнуло нечто особенное, какое-нибудь событие или разговор».

– Да, – отвечу я, – кое-что было… но мне не хочется вдаваться в подробности.

– Почему?

– Потому что это мое личное дело, – заявлю я и добавлю: – Я не могу его описать. И это не причина, – скажу в заключение, – чтобы уйти из Организации. Только повод».

Какой-то высокопоставленный чиновник из Организации, возможно это будет Джордж, напишет: «Меня ты не понимал никогда. Для тебя я был менеджером по рекламе с тридцатью парами мокасин и жвачкой в зубах, который женился на твоей тетке. На самом деле меня послали в ваше захолустье с секретным заданием, а внешний облик служил только прикрытием. Теперь о тебе. Ты так ничего и не понял, несмотря на оказанное тебе доверие. Тебе невдомек, что Организация, как ты ее назвал, только „крыша“. Прекрати брюзжать, причитать и думать только о себе. Поверь мне, наше дело правое, лучшее. А сейчас оно в смертельной опасности». Далее следуют инструкции: мне приказано убрать министра соседней страны, который вот-вот начнет там преследование наших собратьев с помощью толп безграмотных местных патриотов. К письму прилагаются билет на самолет и фальшивый паспорт. Завтра я должен отправиться с этой опасной миссией, получив мандат от Высшего международного совета Организации.

Что же я тогда сделаю?

Кто-то, возможно коллега Ли, напишет:

«Как-то Вы всё переворачиваете. Для Вас Организация – громоздкий набор обязательств. А для меня она ценна как источник утешения. Во-первых, в историческом смысле. Во-вторых, в личном». Далее в письме рассказывается история ее замужества: муж над ней издевается и ею пренебрегает. «Как Вы можете уходить, – добавляет она, – ведь Вы в Организации столько страдали?»

Организатор филиала в другом городе напишет: «Я направил в Центральный комитет предложение назначить Вас моим преемником. Отныне Вы новый Организатор».

Один ответ мог прийти от Морган, которую я не видел с тех пор, как мы учились в школе. Она вступила в Организацию на два года позже меня. (Я просмотрел ее досье в архивах. Ее жизнь в деревне кажется мне хорошим предзнаменованием. Но, как выяснилось, Морган тайно исключили полтора года назад – я не знал, – и только после этого она купила и отремонтировала заброшенный фермерский дом.)

От Морган я получу не ответ, а зеркальное отражение того, что написал сам.

Ее письмо начинается так: «Я хочу вернуться. Но не могу».

И так далее. Я стараюсь представить, какие ответы могу получить. Это практически непредсказуемо, потому что не все собратья язвят.

Некоторые сочувствуют.

Странно было бы узнать, что я не выбиваюсь из общей массы, что я не одинок в поисках наперсника – таких полно.

Не исключено, что желание выйти из организации далеко не редкость и по всему миру ходят тысячи жалоб, похожих на мои. Если так, может, мне остаться? Хотелось бы уточнить у самого Организатора. (Ему я тоже пошлю ксерокопию.) Маловероятно, что он ответит, но как знать?

От него можно ожидать чего угодно.

Рассказывают такую байку: в какой-то стране Организатор вершит суд в присутствии ученика. К нему приходят две женщины. Он выслушивает одну из них, размышляет и выносит решение: «Вы правы». Та уходит. Приходит вторая, ее соперница. Организатор с серьезным видом выслушивает и ее версию, задумывается и говорит: «Вы правы». Вторая тоже уходит, довольная справедливым решением. Как только Организатор и ученик остаются наедине, младший возмущается: «Учитель, их истории противоречат друг другу, а вы сказали каждой из них, что она права. Это невозможно, вы рассудили неправильно». Организатор на мгновение задумывается и говорит ученику: «Ты прав».

Я помню великолепное эссе старика о принципе противоречия, которое было темой Третьего урока. Хотя мне легче представить, как он меня отчитывает, ругает за дерзость и легкомыслие, я могу допустить, что он со мной согласится. Возможно, я получу письмо от Организатора, в