Музей неудач - Трити Умригар
Он подождал ухода медсестры. Ширин лежала на боку и выглядела устало. Он сел, дал ей отдохнуть и думал уже отказаться от своей идеи. Но в окно ворвался порыв ветра, и Реми отчаянно захотелось выйти на улицу.
— Слушай, мам, — сказал он, — сегодня прекрасный день. Давай погуляем?
Мать не ответила. Он раздумывал, что делать дальше, и тут мимо двери прошел санитар. Вместе они подняли Ширин; она совсем ничего не весила, и они легко усадили ее в кресло-каталку. Она безвольно обмякла, и Реми испугался, но все же решил, что свежий воздух поднимет ей настроение, и покатил ее к лифту.
— Простите, — произнес женский голос у него за спиной, когда Реми уже отодвигал металлическую решетку старомодного лифта. — Без разрешения врача вывозить пациентов на улицу нельзя. — Перед ним выросла старшая медсестра.
Ширин приподняла голову: видимо, ей стало любопытно, как ее сын справится с ситуацией. Это придало Реми храбрости.
— Ничего, — ответил он. — Это моя мать. Я беру ответственность на себя.
Он вкатил коляску в лифт и нажал на кнопку первого этажа.
Реми аккуратно спустил коляску по пандусу. Где-то рядом упрямо чирикала птица, и он повеселел. Миновав трепещущую на ветру красную бугенвиллею, он подвез Ширин к каменной скамейке на лужайке. Хотя мать весила не больше пятидесяти килограммов, Реми запыхался. Он понял, что мысленно готовился к конфликту с больничным персоналом из-за нарушения правил и в глубине души ждал, что кто-нибудь кинется им вдогонку.
Он заблокировал тормоз инвалидного кресла и сел на скамейку лицом к матери. Пожалел, что не знает названий деревьев, росших вокруг, и одновременно порадовался, что в этом грязном городе существуют редкие островки зелени.
— Как тут спокойно, да, мам? — Он заметил, что Ширин приподняла голову и, прищурившись, смотрит на солнце. — Ну вот. Так лучше?
Она подставила лицо лучам. Он не видел ее глаз, но почувствовал, что она расслабилась. Его охватило радостное волнение. «Ей нравится», — подумал он. Значит, он правильно поступил, что вывез ее на улицу. Он уже планировал, чем еще они займутся в следующие дни.
Тут ожил телефон. Звонила Моназ.
— Послушай, у меня изменились планы. Мы сидим в саду, — сказал ей Реми. — Сможешь подойти сюда? Я тебя увижу… Хорошо, до встречи.
Мимо прошла пожилая пара. Мужчина придерживал женщину за локоть.
— Сахибджи[69], — поздоровался Реми.
Пара повернулась на приветствие, и женщина споткнулась.
Реми тут же вскочил.
— Вы в порядке, тетя? — спросил он.
Мужчина в ответ поморщился и беззвучно произнес: «Нет».
Реми покосился на мать; та спокойно сидела в кресле.
— Сейчас вернусь, — бросил он, подошел к паре и взял женщину под руку. — Позвольте вам помочь.
Он бережно довел стариков до входа в больницу, а потом быстро вернулся к матери. Ширин сняла солнечные очки и сложила ладони на коленях. Нежность в ее глазах свидетельствовала о том, что она одобряет его поступок. Мать с отцом всегда помогали окружающим и настаивали, чтобы он поступал так же. Именно мама научила его поговорке «все мы в руках Господа».
— Ты устала? — спросил он мать. — Хочешь вернуться в палату?
Ширин покачала головой.
— Мама, помнишь Моназ — девушку, которая приходила пару дней назад? Племянницу Шеназ? Она сейчас зайдет ненадолго. Мы… она хочет поздороваться… — Он замолчал; решимость вдруг оставила его. Может, сообщить новость об усыновлении, когда они с матерью будут наедине? Вдруг она скажет Моназ что-то неприятное насчет беременности? Зря он об этом не подумал.
Моназ принесла белую коробку и поставила ее на скамейку между собой и Реми.
— Здравствуйте, тетя, — сказала она. — Я принесла слойки с курицей прямо из пекарни, свеженькие, горячие. Хотите? — Она достала слойку, завернув ее в салфетку, и положила на колени Ширин.
Реми поднялся, решив было помочь матери, но Ширин взяла слойку, поднесла ее к губам и откусила кусок сама. Он вытаращился на нее, вспомнив свои бесплодные попытки ее накормить. Моназ удалось решить эту проблему за пять секунд.
Девушка торжествующе улыбнулась и протянула слойку ему. Они сидели молча и ели, как обычная семья на пикнике. Реми поразило, каким обыденным казался этот момент. «Поистине, молодость — великая сила», — подумал он. Ширин молчала, из чего он сделал вывод, что Моназ ей понравилась.
Мать посмотрела на Моназ, кивнула и спросила:
— Какой месяц?
Реми чуть не выронил слойку, но Моназ ничуть не смутилась. От растерянной и нервной девочки-подростка, какой ее знал Реми, не осталось и следа.
— Пять месяцев, тетя, — сказала она. — Неужели так видно? Я специально ношу эти просторные курты[70], чтобы никто ничего не заметил.
— Мы с Кэти хотим усыновить ребенка Моназ, мама, — выпалил Реми. — Я… я хотел тебе сказать. И попросить твоего благословения, — добавил он, чувствуя себя полным идиотом. Это прозвучало так стереотипно по-индийски: он будто повторял строчку из болливудской мелодрамы. На Кэти он женился без всякого благословения родителей.
Ширин насмешливо посмотрела на него и повернулась к Моназ.
— Они будут хорошо заботиться о ребенке, — сказала она. — Мой сын… добрый человек.
Эти слова сняли с его души огромный груз. Кэти была права, он должен был во всем признаться. Лучше так, чем трусливо уехать в Америку и уже оттуда, с безопасного расстояния, сообщить обо всем матери.
— Спасибо, мама, — сказал он. — Теперь я счастлив.
Ширин улыбнулась и вдруг зашлась долгим, тяжелым кашлем. Лицо покраснело от натуги. Реми огляделся, разозлился на себя, что не догадался захватить воды, но Моназ порылась в рюкзаке и достала бутылку. Она помогла Ширин сделать пару глотков и потерла ей спину. Реми ни капли не сомневался, что на его глазах зарождается дружба между его мамой и матерью его будущего ребенка.
— Спасибо, — прохрипела Ширин.
— Не за что, тетя Ширин. Вы так похожи на мою бабушку.
Мать с сыном удивленно переглянулись. На сердце у Реми вдруг стало очень легко, хотя в глубине души он по-прежнему сомневался, что Ширин до конца понимает, что происходит.
— Мама, — осторожно произнес он, — ты не против усыновления?
Ширин уставилась на свои руки, а когда наконец подняла голову, в ее глазах блестели слезы.
— Мы с твоим папой всегда мечтали, чтобы наш дом был полон детей. — Она повернулась к Моназ. — Когда тебе рожать?
Тут Реми понял, что Ширин вдруг заговорила полными связными предложениями. Видимо, помогало новое лекарство, которое ей начали давать после кризиса на прошлой неделе.
— Пятнадцатого
