Музей неудач - Трити Умригар

— Спасибо, Гулу. Ты всегда была очень ко мне добра. И совсем не изменилась.

— Арре, я уже старая. В моем возрасте уже не меняются.

— Прости, что не поддерживал связь. Плохой из меня друг. Не хочу оправдываться, но жизнь такая, совсем времени нет…

— Ради всего святого, Реми, прекрати. — Гульназ серьезно на него посмотрела. — Я всегда понимала, почему ты решил забыть о своей жизни в Индии. Мы с дядей Сирусом часто виделись в храме огня, он передавал мне все твои новости. Он очень тобой гордился.

— Отец всегда рассказывал о встречах с тобой. Он так им радовался.

— Я любила дядю Сируса, — призналась Гульназ. — Помнишь, как он собирал всех соседских детей и водил в китайскую забегаловку?

— Да. Хорошее было время.

— А ты сам туда ходишь? Бывал с тех пор, как приехал?

— Где? В китайской забегаловке?

— Нет, дурачок. В храме огня.

— Нет, я… — Реми покачал головой. — Ты же знаешь, я не религиозен.

— Но хотя бы носишь седре и кошти[73]?

Реми замялся; Гульназ смотрела на него так серьезно, что ему стало не по себе.

— Я ношу седре. Очень удобная пижамная рубашка. А кошти, если честно, у меня даже нет.

— Ясно. — Гульназ не пыталась скрыть разочарование. Но потом вдруг повеселела. — Пойдем. Я куплю тебе новый кошти в магазине при храме. Заодно вознесем благодарность за выздоровление матери.

— Сейчас? А как же обед?

Она отмахнулась.

— Мы мигом вернемся, йаар. Мой водитель высадит нас у самого входа. Пойдем.

— Гулу, да не надо, — запротестовал он. — В этом нет нужды.

Гульназ встала перед ним, скрестив руки на груди. Реми покачал головой, удивляясь, что планы так резко изменились. Он проверил, как мама, и зашел в спальню за бумажником. Перемена в поведении подруги его обеспокоила. Он надеялся, что чувство вины из-за того, что Гульназ вышла за мужчину другой веры, не превратило ее в религиозную фанатичку.

В машине Гульназ были тонированные окна. Они приглушали яркие краски Бомбея, и город по пути в храм выглядел почти благожелательным.

— Помнишь Черепаху? — спросила Гульназ. — Умер в прошлом году. Машина сбила.

— О нет, — Реми ахнул. Черепаха, местный попрошайка, считался чем-то вроде достопримечательности их квартала, когда Реми был маленьким. Соседский мальчишка дал калеке это прозвище, и оно прижилось. Черепаха родился с короткими отростками вместо рук и ног и с их помощью передвигался по городу, сидя на деревянном скейте. Каждое утро он приезжал на автобусную остановку; там кто-то из пассажиров переворачивал его на спину, и Черепаха лежал лицом вверх и благодарил всех, кто бросал мелочь в стоявшую рядом металлическую чашку. В конце дня за ним приходила женщина. Иногда Реми видел, как они пересекали улицу: женщина вытягивала руку и просила машины остановиться, а Черепаха проезжал мимо на своем скейте. Реми так и не узнал, кем приходилась Черепахе эта женщина. Матерью? Женой?

— Господи. Как давно я о нем не вспоминал, — сказал он.

— На самом деле его звали Сукендар, — ответила Гульназ. — Я только несколько лет назад об этом узнала. Я устроила его в приют для бездомных. Он старый уже стал. Но ему там не нравилось. Говорил, что скучает по уличной суете. Остановка стала его домом.

Эти ежедневные столкновения представителей разных социальных классов и попытки людей вроде Гульназ улучшить жизнь бедных стали отличительной чертой Бомбея. В этом городе от бедности было не спрятаться нигде, тут не было закрытых престижных кварталов, как в Кливленде или Огайо. Люди жили спина к спине, а в тени сверкающих небоскребов вырастали трущобы и самострой. И хотя обеспеченные граждане постоянно жаловались на неудобства, причиняемые им обитателями трущоб, время от времени какой-нибудь добрый человек брал под крылышко семью бездомных, покупал детям одежду, а то и обеспечивал все семейство питанием.

— А как ты узнала его настоящее имя? — спросил Реми.

— Взяла и спросила, — ответила Гульназ. — Мне надоело просто ходить мимо. Годами я, по сути, его игнорировала и считала себя хорошим человеком, потому что всегда давала ему милостыню. Но однажды просто села рядом, и мы разговорились. Помнишь старый фильм, «Месть и закон»[74]? Он знал его наизусть, слово в слово, каждую сцену. Представляешь, Реми, какой это был умный человек?

Реми вздохнул. Сколько же в мире способных людей, которые не могут реализовать свой потенциал? Кем стал бы Черепаха, если бы кто-то вроде Гульназ поддержал его раньше? Если бы с самого детства нищета и увечье не определили его судьбу? Когда Реми было три — четыре года, он думал, что каждый старик с седыми волосами, которого они встречали на улице, был бедным и нуждался в их помощи. Он тянул отца за рукав и умоляюще смотрел на него, чтобы папа дал бедняге денег. Как-то раз они пошли в магазин сухофруктов перед праздником Дивали, когда на улицах было полно народу, и Сирус встретил друга, пожилого парса. Они спокойно разговаривали, а Реми вдруг громко сказал: «Папа, дай этому бедному дяде денег! Хватит болтать, ты ему не помогаешь!» Папин друг вопросительно посмотрел на покрасневшего Сируса; тот поспешно извинился и все объяснил. Старик расхохотался, погладил Реми по голове и сказал: «Благослови тебя Господь, дитя. Пусть Ахурамазда[75] всегда будет к тебе благосклонен, сынок».

Что ж, Господь и впрямь оказался благосклонен к Реми, но как насчет миллионов несчастных вроде Черепахи? Не Господь оставил его, а такие же люди, как и он сам. В том числе Реми. «Что сделал ты, чтобы изменить ситуацию на своей родине? — спросил он себя. — Тебе повезло сбежать, и теперь ты ведешь себя так, будто это не твое дело. Но ты по-прежнему несешь ответственность».

— Гулу, — сказал он, — я… Порекомендуешь мне благотворительные организации в городе, которым можно перечислить деньги? Я хочу подписаться на регулярные пожертвования. Это не спасет всех, но кому-то поможет, правда?

— Да, несколько жизней ты сможешь изменить, — тут же ответила Гулу, — я составлю тебе список местных фондов.

— Спасибо, — ответил Реми и пожал ей руку.

В маленьком магазинчике, примыкающем к храму огня, Гульназ купила Реми кошти — длинный пояс из овечьей шерсти, который парсы повязывают вокруг талии. Еще она купила две маленькие сандаловые ветки для подношения. У входа дала Реми красную бархатную шапочку, чтобы тот покрыл голову, и накинула на себя платок. Они зашли в переднее помещение храма, окунули пальцы в чашу с водой и промокнули глаза. Прохладная жидкость приятно освежила кожу.

При входе в большое святилище их встретил знакомый запах дыма.