Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

стенах горели, пускай и еле-еле, лампочки в канделябрах. А метрах в тридцати направо, на противоположной стороне закругляющегося коридора, перед одной камерой стояли часовые. Почти голые! Только пилотки чуть набочок, да черные туфельки на каблуках, да в ремешках кожаных. А на ремешках – автоматы, и вряд ли игрушечные. Но хуже всего, что часовые не спали на посту, как бывает сплошь и рядом в детских сказках. Одна часовая что-то рассказывала другой про какую-то сволочь. Пройти мимо них незамеченными не получится, никаких сказочных шапок или плащей-невидимок у ребят нет.

– Дождемся, когда захотят в туалет? – предложила Люба.

– Ты думаешь, они одновременно захотят? Это вряд ли… – Ваня скептически покачал головой.

– Слушай, а давай, как будто мы смена караула? – произнесла Любаня горячим храбрым шепотом. – Помнишь, как в «Королевстве кривых зеркал»?

– Не болтай ерунды, – Ваня охладил ее пыл. – То сказка, а здесь все по-настоящему. Если мы смена, то должны быть такими же, как они. Гм… голыми.

– Ну и пусть, я готова! – чуть не крикнула Любаня во весь пионерский голос, и Ваня закрыл ей рот ладонью.

– А я нет, – тихо, но твердо ответил он. – А вдруг они заметят, что я… короче, не такой, как вы… И как мы дальше по улице без трусов пойдем? Если получится сбежать.

Люба не ответила, уже готовая заплакать.

И тут Ваня вспомнил обещание брата Ушани в последнем сне, что он вернет им их способности, поможет отсюда выбраться. Значит, надо рискнуть. И Бабкина Тень шимпанзечья о том же просила!

Минуты через три ближняя голая часовая вынула из пилотки тонкую дамскую сигарету, нагнулась, чтобы достать из туфли зажигалку… и увидела, как по коридору к ним приближается одноголовое четырехглазое чудище на четырех ногах и с двумя руками, поднятыми вверх. Огромная черная тень до потолка, которую отбрасывало чудище, тоже сыграла свою роль – часовая испуганно открыла рот, сигаретка упала на пол. Напарница оказалась посмелее.

– Стой, кто идет! – она хотела добавить «Руки вверх!», но руки уже были подняты.

– Тетеньки, а как пройти… в камеру пыток? – жалобно спросило чудище Ваниным голоском.

– Так это и есть пыточная… – ответила ближняя часовая, распрямилась и щелкнула зажигалкой. Пламя огня осветило две страшные от волнения бритоголовые физиономии… – Ну и уроды… А вы кто? Новенькие ночные садисты?

– Ну да, типа того… – влезла в разговор Любаня.

– А где тогда ваш черный чемоданчик? – недоверчиво спросила вторая, более бдительная часовая.

– Какой чемонданчик? – опешила Люба.

– Такой чемоданчик. С инструментами для пыток, – бдительная наставила на ребят автомат. – А ну, лицом к стене, руки на затылок! Нинк, вызывай дежурного офицера.

Та часовая, что стояла ближе, сунула руку себе куда-то между ног и достала оттуда маленький розовый мобильник.

– Не надо дежурного, тетеньки, – Ваня попытался спасти положение. – Мы это… садисты нового типа. Правда! Пытаем без всяких инструментов. Покажи им, подруга, – и он ткнул сестренку левой ластой под лопатку.

Люба поняла, закусила губу от напряжения и молча отдала какую-то команду. Через минуту обе часовые по-прежнему стояли на своих местах черными туфлями вперед. Но носами они упирались в стенку чуть повыше плинтуса, их груди свисали до самого пола, а наверху белели в темноте красивые круглые попы с лежащими на них автоматами!

– Отомрете, когда я разрешу, – довела до их сведения бритая малолетка.

Ваня уже хотел бежать дальше по коридору, к выходу, к лифтам, но сестре вдруг послышалось, что за дверью кто-то визжит, видимо, от дикой боли.

– Вань, там кого-то пытают… Давай спасем? Надо спасти!

– Ты чего, нам же некогда. А вдруг там врага пытают, предателя?

– Врага? – Люба задумалась лишь на мгновение. – Такого же как мы? Не будь падлой, Козлов. – Она нагнулась к пыхтящим в плинтус часовым: – Девочки, извините, как дверь открывается?

– Кнопку нажми, садистка чертова… – отозвалась бдительная, та, которая не Нинка.

Ваня нажал, что-то где-то щелкнуло, дверь открылась. Ребята шагнули внутрь и остолбенели. Визжала Ольга Пузова, но пытали не ее. Пытала она – своим новым хитом, в сотый раз рвущимся из маленького черного репродуктора под самым потолком. Но остолбенели Ваня-Любаня не от визга певицы, а когда увидели, кого здесь пытают. За круглым столом, ломящимся от яств, с привязанными к стульям руками сидела родная «сиамская четверка» в полном составе!

– Заткните ей глотку! – крикнула старлей Маша и потеряла сознание.

Глава тринадцатая. …И что из этого вышло

Ребята всех отвязали руками и зубами, первым Костю, чтобы привел Машу в чувство. Сначала тот хотел исполнить Машину мольбу и вырубить репродуктор, но за время, проведенное в тюрьме, старлаб стал ниже и ослаб, сил подпрыгнуть у него не было. Тогда он уперся руками в стену, Белкин-Летягин с трудом вскарабкался по нему, встал на плечи и выдернул пыточный инструмент из розетки, а провод вырвал с мясом. Первым делом Костя отнес Машу на руках в лазаретный туалет, на это силы откуда-то взялись, ребята показали дорогу. Увы, невозможность прилично справить нужду тоже входит в пыточный комплекс.

А Белкин с Гудвином набросились на еду, которой был уставлен стол, и начали хватать руками все подряд, не стесняясь ни друг друга, ни Ваню-Любаню. Кап-майор даже вырвал малосольный огурец из рук дяди Воваси – вот что делает с людьми пытка голодом! Впрочем, Белкин тут же извинился и даже подавился этим несчастным огурцом.

Когда вся еда была слопана, а вся нужда справлена, освобожденные бросились обнимать своих освободителей. Но Люба вдруг выставила руку ладошкой вперед – и четверка остолбенела, словно по команде «Замри!».

– Это правда? – спросила девочка, каждому по очереди глядя в глаза.

– Что правда, Любань? – откликнулся за всех дядя Вовася.

– Правда, что вы всё свалили на нас? Правда, что вы сказали безногому, что это мы с Ванькой главная шпионская морда в нашей резиденции? – Люба смотрела им в глаза и глубже, в самые души, а у самой глаза уже заранее наполнились слезами.

– Ты что, с ума сошла? – всплеснула руками Маша. – И не совестно? Как ты… как вы могли такое про нас подумать?

– Идиотка, – осуждающе покачал головой Костя.

– Раскинь мозгами, девонька, если бы мы так подло поступили, разве бы мы сейчас сидели в камере пыток? – ответил вопросом на вопрос изможденный Белкин с фингалом и прорехой во рту из-за выбитых зубов.

– Ну вы нашли, дурачки, кому поверить! Маршал Тайвин – матерый гэбэшный волк старой школы. Он у нас не только в разведке крупный спец, но и в разводке. Как в дешевой, грубой, так и в тонкой. Вот вы и попались на его удочку, – объяснил дядя Вовася. – Это же типичный блеф. Ладно, идите к себе в лазарет, и спокойной