Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков
– Ну ладно, ну все уже, хватит, хватит… Спасибо, Катюш, помогло. Да убери ты свою ватку к чертям собачьим! Простите, дорогая. Лучше гляньте, что у меня на столе творится. Я как увидел, прямо с ума чуть не сошел.
– А что на столе? – Катя испуганно скользнула внимательными глазками-бусинками по поверхности профессорского стола. – Неужели тараканы завелись? Я так и знала, что этим кончится. Вот до чего перекусы на рабочем месте доводят!
– Да какие на фиг тараканы! Ты поближе подойди, не бойся. Ну?! Что ты там необычное видишь? Я бы даже сказал – уникальное и невообразимое!
– Кроме обыкновенного бардака ничего такого не вижу… Ой, вру, увидела – вопиющее нарушение санитарных правил и норм! У вас окровавленные бинты просто так валяются. Это же отходы класса Б, их срочно утилизировать надо! Надеюсь, кровь на них хотя бы не ВИЧ-инфицированная?
– Потрясающе! Просто бесподобно! Нет, ну вот откуда у тебя такой ути-ути-ути-литарный взгляд на вещи? А? Я тебе утилизирую! Ты глазки-то распахни, к этой кровушке детской повнимательней присмотрись. Не бойся, не заразная она.
Доктор нетерпеливо подошел к столу и начал разворачивать перед Катей окровавленный бинт, словно драгоценный старинный свиток.
– Ой, правда! – Катя изумленно всплеснула ладошками. – Кровь-то узорчиком идет… У нас дома в детстве похожий рисунок на обоях был.
– На обоях? Нет, лапуля моя, это тебе не простые узорчики-рисуночки. Морзянка это.
– Что-что это?
– Самая настоящая азбука Морзе! Я бы тоже ничего не понял… если бы после института целых три года не прокантовался врачом на огромном ракетном крейсере. Я там эту чертову азбуку на всю жизнь зазубрил! Ночью меня разбуди – на чем хочешь тебе отбарабаню и просвищу. А теперь смотри сюда: круглые капли крови – это точки, а вот эти кровяные червячки – тире. Въезжаешь? На этом бинте кровью написано сообщение от кого-то кому-то. Когда Белкин ночью привез ребят, я их заново перевязал, а белкинские бинты на столе оставил. А утром встал, хотел уже выбросить и вдруг смотрю – что-то это мне напоминает… Бинтик на полу развернул, разгладил – ну и вот. Слушай.
Доктор Смертин начал тыкать пальцем в кровавые знаки на бинте и шепотом, но с выражением читал то, во что они превращались:
– «SOS! SOS! SOS! Это Козловы меня в лифте ранили. А теперь готовят дерзкий побег через океан в Царство свободы и добра (США). Страна в Козловых не для того большие бабки вкладывала, чтобы они теперь пиндосикам прислуживали. Срочно примите меры! SOS!» И подпись – «Доброжелатель». Ну как?! Я чуть не тронулся, когда все расшифровал.
Пока доктор шептал текст кровавой анонимки, по Катиному худенькому стародевичьему телу несколько раз мурашки волной пробежали…
– Но ведь этого не может быть, профессор, – пытаясь взять себя в руки, пролепетала младший лаборант.
– Может не может, а есть! И это не игра моего больного воображения! Катюша, срочно разыщите Сашу Белкина, – доктор вдруг снова перешел на «вы». – Только не по телефону – боюсь, нас теперь смершевцы прослушивают. Ножками разыщите, глазками, носиком… Он после тюряги, небось, полфлакона одеколона «Служу Отчизне!» на себя вылил. А вторую половину – внутрь! Шучу. Найдите и притащите сюда, в любом виде и состоянии! Подкоркой чую, дело серьезное, этот анонимщик зря сигналить не станет, тем более кровью. Уж не то ли это Нечто, которое мы на послойной томографии тогда обнаружили… У ребят между головами, помните? Если я прав, то он далеко пойдет, этот бдительный ушко-плодик. Он еще всеми нами покомандует, помяните мое слово! Он таких дел натворит… Как, вы еще здесь?!
Минут через пять Катя Дружникова вернулась, держа за руку заспанного, помятого и осунувшегося, но почему-то всем назло счастливого Белкина.
– Сан Ваныч, сядьте, чтобы не упасть, – предложил заботливый доктор Смертин, а Катя проворно пододвинула кап-майору сзади стул.
Только после третьего прочтения кровавого послания до Белкина что-то стало доходить.
– Да, похоже, не блеф… – мрачновато покачал головой Летягин.
– Через какой океан-то хоть побегут? – полюбопытствовал доктор.
– Если в Штаты, вариант один – через Атлантический.
Много всего интересного и ценного знал кап-майор Александр Иванович Белкин-Летягин, а того не знал, что по случаю 85-летия героического перелета Чкалова, Байдукова и Белякова совсем недавно был запущен новый беспосадочный рейс из России в США – над Северным Ледовитым океаном!
– Надо с кем-то срочно перетереть эту тему, – Белкин задумчиво откинулся на стуле. – Ах, козлята, аты-баты… С кем бы посоветоваться? Гудвин – сидит. Старлей Маша – сидит. Майор Смершов…
– Лежит, – подсказал доктор, – пьяный в хлам, вчера свое назначение справлял, на должность и. о. Главного резидента нашей резиденции. Такую оргию устроил в игровой – даже собак своих напоил и заставил плясать на задних лапах. Мы с Катериной оттуда еле ноги унесли. Слушай, а посоветуйся с новым нянькой Ваньки-Любаньки, с этим… с Олесем Спиридоновичем! Как раз и познакомитесь… Я ему вчера давление мерил – оказалось, чудесный старикан. Ветеран советских спецслужб, полковник в отставке. С самим генералом Судоплатовым был знаком! Если не врет.
Доктор попросил кап-майора заодно отнести в спальню и ребят, осторожно, чтоб не разбудить – пускай еще немного в родной кроватке поспят напоследок… Когда Белкин тихо зашел туда с Ваней-Любаней на руках, нянька-ветеран сидел на подоконнике, спину грел на утреннем солнышке. Подождал, пока незнакомец уложит детей, подмигнул ему и хлопнул ладонью по подоконнику рядом с собой – мол, присаживайся, мил человек, покалякать надо…
Часа полтора калякали, и ни разу кап-майор не повысил голос, ни разу ничего не крикнул в ухо Спиридонычу. Выходит, и не глухой он вовсе, белорусский старикан чудесный? А если глухой, то тогда по губам, значит, все понимает?..
А еще через полтора часа, без одной минуты в полдень железные ворота резиденции «Сиам-13» приоткрылись и тут же с лязгом захлопнулись. Три человека покинули территорию «Сиама-13» навсегда и углубились в дремучий лес по узкой тропинке, еще не просохшей после ночного дождя.
Глава вторая. Говорящий куст и другие странности
Ваню поразило, что за территорией резиденции, всего в какой-то сотне шагов от колючей проволоки, все немножко по-другому, вроде так же, да не так. И деревья шумят сильнее, и птички поют смелее и громче, и дышится как-то глубже, свободнее. Может, Царство свободы здесь – и не надо никуда лететь за тридевять земель, через два моря и один огромный океан?
А Любане за каждым деревом мерещился дикий зубастый зверь или местный старый леший, и Ваня чувствовал, как она едва заметно вздрагивает от любого внезапного лесного звука, от каждого шороха рядом и стука вдали. Дерганая какая-то, совсем нервная стала сестренка всего после одних суток
