Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Вандалы!
Да. Такой у них способ бытия.
Самые блистательные произведения рук человеческих принижены, разжалованы в произведения природы. Страшный суд.
Не запрешь ведь всё в музейные витрины.
А разве в твоей стране вообще нет красот?
Нет. Есть. Всё меньше.
А путеводители, карты, расписания, добротная обувь у тебя были?
Путеводители читаю уже после возвращения домой. Мне хочется остаться с…
Со своими непосредственными впечатлениями?
Можно сказать и так.
Но знаменитые места всё же осмотрены. Ты не пренебрегаешь ими из упрямства.
Осмотрены. Относительно добросовестно – я оберегаю свое невежество. Не желаю знать о них больше, чем уже знаю, не желаю привязываться к ним еще сильнее.
А как ты узнаёшь, что и где смотреть?
Верчу свою память, словно колесо рулетки.
А увиденное помнишь?
Обрывочно.
Лишние печали. Не могу любить прошлое, если оно застревает в моей памяти, как в капкане, превращается в сувенир.
Пособия для практических занятий. Греческие урны. Перцемолка «Эйфелева башня». Пивная кружка «Бисмарк». Платок «Неаполитанский залив с Везувием». Пробковый поднос «Давид работы Микеланджело».
Нет-нет, спасибо. Никаких сувениров. Останемся с подлинниками.
Прошлое. Что ж, прошлому всегда присуща некая невыразимость, согласись?
Во всём его первозданном великолепии. Незаменимое наследие всякой культурной женщины.
Соглашусь. Мне, как и тебе, претит идея, что преклонение перед прошлым – своего рода снобизм. Нет, это лишь одна из самых губительных разновидностей неразделенной любви.
Ну, это я иронизирую. Моя любовь ветрена. Чтобы прошлое уцелело, нужна не любовь, а отсутствие выбора.
А еще целые армии состоятельных людей, обездвиженных тщеславием, жадностью, страхом перед скандалами и вдобавок малоэффективным некомфортным транспортом. Женщины с кружевными зонтиками и жемчужными сумочками, мелкие шажки, длинные юбки, робкие взгляды. Мужчины с усами, в цилиндрах, глянцевитые шевелюры с левым пробором, шелковые носки на подвязках. И услужливые лакеи, сапожники, тряпичники, кузнецы, бродячие актеры, типографские мальчики, трубочисты, кружевницы, повитухи, возчики, молочницы, каменотесы, кучера карет, тюремщики и ризничие. Как недавно это было. И всё сплыло. Люди. И пламя их битв, и торжество их побед.
Думаешь, я езжу смотреть на это?
Не на людей. А на их дома, на их красоты. Ты же говоришь, они пока на месте. Хижина, эрмитаж, грот, парк, замок. Вольер в китайском стиле. Усадьба его светлости. Сладостное уединение в сердце его непроходимой чащи.
Чувство счастья меня там не посещало.
А какое посещало?
Чувство жалости, оттого что деревья вырубают.
Значит, твои представления о произведениях природы весьма туманны. Тебя перекормили нервическими, металлическими удовольствиями больших городов.
Мне пришлось, спасовав перед своими страстями, бежать от озер, бежать от лесов, бежать от полей, пульсирующих личинками светлячков, бежать от благоуханных гор.
Провинциальные отмазки. Просто тебе нужны менее уединенные места.
Раньше у меня с уст не сходило: «Ландшафты интересны мне только в связи с людьми. Эх, всё это наполнилось бы жизнью, если б в кого-нибудь влюбиться…» Но чувства, на которые нас вдохновляют люди, тоже, увы, схожи между собой. Чем больше меняются места, обычаи, обстоятельства приключений, тем яснее мы понимаем, что посреди всего этого остаемся неизменны. Я знаю наперед все свои ответные реакции. Знаю все слова, которые вновь произнесу.
Надо было взять с собой меня.
То есть вместо него. Ну да, разумеется, я же не одна ездила. Но мы то и дело ссорились. Ему имя – занудство, мне – вредность.
Говорят. Говорят, путешествие – самое подходящее время для починки сломанной любви.
Либо самое неподходящее. Чувства – как шрапнель, наполовину выковырянная из раны. Мнения. И соперничество мнений. От отчаяния – эротические экзерсисы в гостинице в золотое летнее предвечерье. Заказ еды в номер.
Всё скисло и ничего нельзя было поделать? Тебя ведь переполняли надежды.
Чушь! Это тюрьмы и больницы ломятся от надежд. Но не чартерные авиарейсы, не пятизвездочные отели.
И всё же в твоем сердце что-то шевелилось. Время от времени.
Возможно, виновата усталость. Что-то шевелилось, конечно. Да и сейчас шевелится. Изнутри мои чувства промокли от слез.
А снаружи?
Снаружи они абсолютно сухие. Ну-у, по мере необходимости. Ты даже вообразить не можешь, как это выматывает. Двумембранный орган ностальгии, закачивающий слезы внутрь. И выкачивающий их наружу.
Отличается глубиной и выносливостью.
И разборчивостью. Если всё это удается в себе пробудить.
Я как выжатый лимон. Не все из них красивы, эти красоты. Мне никогда раньше не доводилось видеть столько коренастых купидонов и нескладных граций.
Вот какое-то кафе. В кафе. Сельский священник играет в пинбол. Девятнадцатилетние матросы с красными помпонами глазеют. Старичок с янтарными четками. Внучка хозяина делает уроки за шатким столом. Двое охотников покупают открытки с могучими оленями. Он говорит: «Может, выпьешь кислого местного вина – разбавишь свою вредность, развеешься?»
Мсье Рене говорит: «Мы закрываемся в пять».
Каждая картина. «Под каждой картиной был девиз, продиктованный теми или иными добрыми намерениями. Заметив, что я внимательно рассматриваю эти благородные изображения, он сказал: „Здесь всё натурально“. Фигуры одеты наподобие живых мужчин и женщин, но гораздо красивее. Много света, много мрака, мужчины и женщины, существующие и всё же не существующие».
Стоит ли делать крюк? Туда надо ехать специально! Великолепное собрание. До сих пор сохраняет свою ауру. Навязывается тебе в хорошем смысле.
С каким усердием барон дает пояснения! Его галантные манеры. Он был там неотлучно во время всех бомбежек.
Неизбежная однородность. Либо какое-нибудь поразительное конкретное событие.
Я хочу вернуться в ту антикварную лавку.
«Стрельчатая арка портала – готическая, но центральный неф и боковые крылья…»
Тебе нелегко угодить.
А тебе разве трудно вообразить, что можно путешествовать не ради накопления удовольствий, а ради того, чтобы они стали редкостью?
Пресыщенность – не моя проблема. Как и пиетет.
Нам остается лишь дожидаться очередной кормежки, словно мы животные.
Того гляди простудишься. Выпей вот это.
Я себя прекрасно чувствую. Умоляю, не покупай каталогов. И репродукций открыточного формата. И тельняшек.
Ты только не сердись, но я спрошу… Вы оставили мсье Рене чаевые?
Говори себе пятьдесят раз на дню: я не знаток, не романтический скиталец, не паломник.
Лучше уж ты говори.
«Навеки стала частью духовного богатства человечества».
Переведи мне вот это. Мой разговорник остался в отеле.
И всё же тебе удалось посмотреть то, ради чего затевалось путешествие.
Старая добрая победа удачной расстановки над чисто количественным превосходством.
Но чувство счастья тебя порой посещало. И не только в пику обстоятельствам.
Когда стоишь босиком на мозаичном полу баптистерия. Забираешься выше аркбутанов. Когда тебя озаряет смутное мерцание барочной дароносицы в сгущающейся темноте собора. Лучезарность всего. Безграничная. Сияющая. Несказанное блаженство.
Ты пишешь на открытках «Блаженство» и отправляешь их всем знакомым. Помнишь? Мне тоже такая от тебя пришла.
Помню.
