Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Так он работает вот уже несколько месяцев. Что можно сказать? Что он стал более компетентным? Но это невозможно. Он и в первый день не сплоховал. В самом начале он был таким же, как и я. Да большего от него и не требуется: работай с удовольствием, не взбрыкивая, не допуская механических сбоев. Жена с ним счастлива, по крайней мере довольна не меньше, чем мной. Дети зовут его «папочка» и выпрашивают карманные деньги. На работе ему по-прежнему доверяют и сослуживцы, и начальник.
Хотя недавно, как раз на прошлой неделе, меня охватило беспокойство. Я говорю о внимании, которое мой двойник оказывает новенькой секретарше, мисс Лав. (Надеюсь, не ее имя будоражит глубины сложного механизма. Подозреваю, что машины всё воспринимают буквально.) Утром, придя на работу, здороваясь, он непременно задерживается у ее стола, на секунду, не более. А ведь раньше и я, и он до сих пор проходили мимо стола, не замедляя шага. И письма диктовать, похоже, стал чаще. С чего бы это? Возросшее рвение на благо фирмы? Вспоминаю, как в самый первый день он выступал на совещании по продажам. Или это желание удержать мисс Лав рядом? Так ли уж необходимы те письма? Могу поклясться, что ему так кажется. Но кто знает, что творится за его внешне спокойным видом. Боюсь даже спросить. Неужели потому, что не хочу узнать худшее? Или опасаюсь того, что он рассердится на меня за вмешательство в его личную жизнь? В любом случае я решил дождаться: пусть расскажет сам.
И однажды ожидания оправдываются: вот они, новости, которых я боялся. В восемь утра двойник загоняет меня в угол душа, откуда я за ним шпионил, пока он брился, восхищаясь тем, что он не забывает время от времени порезаться, как и я. И тут он облегчает душу. Я удивлен тем, насколько сильны его чувства, удивлен и немного завидую. Никогда бы не подумал, что увижу, как плачет кукла. Я пытаюсь его успокоить. Сначала мягко увещеваю, потом строго отчитываю. Бесполезно. Слезы переходят в рыдания. Он, а точнее его страсть, механизм которой мне понять не дано, начинает меня пугать. Я боюсь, что его услышат жена и дети, ринутся в ванную и обнаружат безумное существо, неспособное членораздельно отвечать на вопросы. (А если найдут нас обоих? Тоже не исключено.) Я включаю душ, открываю оба крана умывальника и спускаю в туалете воду, чтобы заглушить ужасные звуки, которые он издает. И всё из-за любви! Вернее, страсти к мисс Лав! Хотя вряд ли он до сих пор с нею словом перемолвился, кроме как по делу. И уж конечно, не переспал с ней, в этом я уверен. Тем не менее он безумно, отчаянно влюблен. Он хочет бросить мою жену. Я объясняю, что это невозможно. Во-первых, у него есть долг и ответственность. Он муж моей жены и отец моих детей. Они от него зависят, его эгоистичный поступок разобьет их сердца. А во-вторых, что ему известно о мисс Лав? Она чуть ли не на десять лет моложе и никогда его особенно не замечала. Скорее всего, у нее есть приятель ее возраста, за которого она собирается замуж.
Двойник и слушать не хочет. Он безутешен. Или мисс Лав будет его, или… здесь он угрожающим жестом показывает, что покончит с собой. Стукнется головой о стену или выпрыгнет из окна, бесповоротно сломав тонкий механизм. Я всерьез встревожен. Вижу, как рушится чудесный план, который принес мне такой прекрасный отдых и покой. Я представляю, как возвращаюсь к работе, занимаюсь сексом с женой, борюсь за место в метро в час пик, смотрю телевизор, шлепаю детей. Если раньше жизнь была для меня невыносимой, можете представить, чем она станет теперь. А что? Если б вы только знали, как я жил последнее время, пока мои обязанности исполнял двойник. Избавившись от всяческих забот, только любопытствуя иногда, как поживает мой двойник, я скатился на самое дно общества. Сплю где придется: в ночлежках, в метро (куда могу попасть только очень поздно ночью), в переулках и подъездах. Я больше не отбираю у двойника зарплату, потому что ничего не хочу покупать. Бреюсь крайне редко. Хожу в рваной и грязной одежде.
По-вашему, картина мрачная? А вот и нет. Нет. Конечно, когда двойник впервые освободил меня от моей жизни, у меня были грандиозные планы пожить чужой. Мне хотелось стать исследователем Арктики, концертирующим пианистом, известной куртизанкой, государственным деятелем. Я представлял себя Александром Великим, Моцартом, Бисмарком, Гретой Гарбо, Элвисом Пресли… Слава богу, воображение позволяет. Я полагал, что, ненадолго прикинувшись этими людьми, разделю лишь их удовольствия, избегая страданий, потому что мог убежать, перевоплотиться, когда захочу. Но эксперимент не удался то ли из-за отсутствия интереса, то ли от усталости, называйте, как хотите. Внезапно обнаружилось, что я устал быть человеком. Не просто устал быть собой, а вообще человеком. За людьми хорошо наблюдать со стороны, а вот дела с ними лучше не иметь: я не люблю с ними разговаривать, радовать их или обижать. Мне даже с куклой разговаривать не хочется. Устал. Стать бы горой, деревом, камнем. Если уж суждено остаться человеком, то жить изгоем. Вполне подойдет. Стало быть, вы понимаете, что ни о саморазрушении куклы, ни о возврате к старой жизни не может быть и речи.
Я продолжаю усиленно его уговаривать. Заставляю вытереть слезы и идти к семье завтракать, обещая продолжить разговор в офисе после того, как он продиктует мисс Лав партию писем. Он соглашается попробовать и появляется за столом с красными глазами, извиняясь за опоздание.
– Простыл, дорогой? – спрашивает жена.
Двойник краснеет и что-то бормочет. Я молюсь, чтобы он поторопился. Иначе снова сломается. Я с тревогой замечаю, что он почти ничего не ест, и даже кофе остается недопитым.
Опечаленный двойник выходит из квартиры, оставив мою жену в недоумении и тревоге. Я вижу, что он ловит такси, а не идет к метро. В офисе я подслушиваю, как он диктует письма, вздыхая после каждого предложения. Мисс Лав тоже это замечает.
– Что такое? Что случилось? – беззаботно спрашивает она.
И тишина… Долгая-долгая. Я высовываюсь из шкафа – и что вижу? Жаркие объятия!
