Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
* * *
«Как же так: обожаю принимать гостей, а ходить на приемы ненавижу, – размышляла прима. – Получать письма обожаю, даже их читать, но писать – ни боже мой. Советовать обожаю, а получать советы ненавижу и никогда не следую даже самым мудрым».
Иногда в письмо вложена фотография, которую она с удовольствием подписывает. «Ваша… – пишет она. – С наилучшими пожеланиями. Ваш друг. От всей души. С любовью». Да, незнакомым людям на фотографиях, но ведь она их кумир. И, как я уже сказала, совсем чужим она пишет: «С любовью».
* * *
Иногда письма пишут для того, чтобы не встречаться. Однако писать придется очень часто – не менее одного, а то и двух писем в день. Если я тебе пишу, мне ни к чему с тобой видеться. Трогать. Касаться языком твоей кожи.
* * *
Сначала он пишет в основном о своем удивительном и теперь уже легендарном открытии, о «шестиклассовой» брачной системе на близлежащем острове Мортимер. Он счастлив. Она это чувствует. И она рада за него и говорит ему об этом. Он это понимает и чувствует: она желает ему счастья, чтобы он полностью посвятил себя работе, не отвлекался, не думал о ней и не беспокоился. Переписываясь, он сильнее в нее влюбляется, хочет быть рядом с адресатом, но в Англию не вернется (да и она не могла к нему приехать). Неожиданно письма приходить перестали. Последнее письмо Тревора пришло через месяц после того, как Элизабет получила телеграмму с сообщением, что он умер от малярии. Ему было всего двадцать четыре. Она описывает этот момент скупо, почти без комментариев, оставляя нас – точно так же, как на полвека оставили ее, – в тишине с израненным сердцем и несбывшимися надеждами. А могли бы они жить долго и счастливо?
* * *
У меня духу не хватило сообщить ему, что я хочу развестись. Нет-нет, только не в письме. В письмах можно писать о любви. А это подождет до моего возвращения. Он встретил меня в аэропорту, выскочив за барьер на взлетно-посадочную полосу, как только я вышла из самолета. Мы обнялись, забрали чемоданы, дошли до парковки. Уже в машине, прежде чем он вставил ключ в зажигание, я всё сказала. Мы сидели в машине и разговаривали. Поплакали. Конечно, в письме легче сказать «нет», или «никогда», или «хватит». Намного легче, чем в несчастное потемневшее лицо. А сказать «да»? Да.
* * *
Действие первое. Картина вторая. Татьяна перечитывает три страницы письма и ставит подпись. Слова перечеркнуты, на бумаге пятна от слез… Ну да ладно, это не школьное сочинение. Пусть остается как есть. Она запечатывает письмо.
Восход. Она дергает шнур колокольчика, вызывая сонную няню, которая думает, что ее чересчур возбудимая любимица проснулась раньше обычного. Татьяна велит старушке послать внука с письмом к соседу. Кому? Кому? Татьяна молча показывает любимое имя на конверте.
А что Евгений? Татьянин Евгений. Бледный стройный угрюмец в дорогих заграничных сапогах, который в гостях вчера вечером едва ль перекинулся с кем-то словом. А его так ждали. Влюбленные всегда воображают предмет сердца одиноким. Но Евгений (Евгеньев Евгений) и впрямь одинок, несчастен, каким и представляет его Татьяна.
Таков Евгений (мой Евгений), который написал дерзкое письмо на шести страницах, разрывая отношения с отцом. Он глух к притязаниям на его сердце и клянется, что отныне оно закрыто для любви. Но потом узнает, что отец умер (успел ли он получить письмо Евгения?), и – здесь моя история присоединяется к общей – возвращается в Петербург на похороны, улаживает дела с наследством, собирается за границу, но тут получает известие о том, что старший брат отца тоже при смерти (и самые властные старики не вечны!). Евгений с осознанием долга едет в захолустье, в дядюшкино поместье, застает родственника уже в гробу и, завершив дела, решает остаться, пока не надоест (вдруг деревенская жизнь возродит его поэтический дар?). Евгений долго пребывает в одиночестве, но после месяца уединения, неблагосклонно принятого местной знатью, нехотя позволяет привезти себя к соседской помещице с двумя дочерьми, на незатейливый семейный ужин в кругу других соседей. Он примечает милую серьезность фигурки у окна и размышляет: «Уж коли влюбиться, то непременно в такую».
Он находит ее печаль… благородной. А когда получает от нее письмо, он тронут, но больше из жалости к ее чистоте и невинности, любви в его воображении уже нет. Вздыхая, он перечитывает письмо: было бы жаль ее обидеть.
К исходу самого длинного дня Татьяниной жизни Евгений поедет к ней, найдет ее в саду и со всей учтивостью объяснит, что испытывает к ней лишь братскую любовь и совсем не создан для брака.
Письма не будет. Татьяна не занимает его мыслей. Он всё выскажет лично.
* * *
Как у тебя хватает смелости мне писать, так и у меня хватает смелости читать твое письмо. Я, конечно, не задумываюсь над каждой строкой, но, кажется, понимаю, почему тебе так трудно писать. (Ты ведь сам позволил мне узнать тебя.) А всё потому, что ты пишешь мне каждое письмо, как впервые в жизни.
* * *
Евгений не знает, что после разговора в саду Татьяна заболела и чуть не умерла. Со стыда, с горя. Но через два года узнаёт от друга по кадетскому корпусу, что она удачно вышла замуж: еще бы, муж – генерал и порядочный человек, знакомый семьи Евгения, и живут они в Петербурге.
Неужели он об этом забыл, когда еще через два года его пригласили на прием в особняк Гремина в Петербурге? Когда генерал Гремин представил его молодой жене, Евгений сначала не узнал в величавой красавице ранимую серьезную девушку, любовь которой отверг тогда в саду. Она видит, но не смотрит. Ее глаза ни о чем не просят.
Торшеры, канделябры.
Евгений ловит себя на том, что зачастил в особняк Гремина, ищет с нею встреч в опере, на других приемах, но они с Татьяной лишь обмениваются светскими любезностями. Иногда он набрасывает ей на плечи пушистое боа. Она горделиво кивает – что бы это значило? Иногда, казалось, прячет дивное лицо в муфту. Он в смятении признает, что влюблен в нее, несомненно влюблен. Любовь ниспослана
