Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова

невестке, изливала свой гнев менее излюбленным, но все же привычным для себя способом. – Ждут тебя в городе, дурачка неученого, ждут! Там-то понюхаешь воздуха свежего – нанюхаешься даже! Все дороги перед тобой открыты там, сынок! Хочешь – грузчиком пойдешь, а хочешь – и дворником! А женка твоя ученая станет и стыдиться тебя начнет! А ты не качай головой, не качааай! Вот помянешь мое слово: еще нос от тебя она будет воротить! Не сейчас – потом! Сейчас ты ей нужен как доильный аппарат! Все силы она из тебя вытрясет, сынок, все жилы вытянет! Вот скажи ему, Магафур, скажи! – и она обернулась к мужу, ища у него поддержки.

Магафур – человек медлительный и обстоятельный, не торопился никогда. Собственно говоря, он был прямой противоположностью своей огненной по натуре жены. Большую часть времени, не занятую работой, он проводил во дворе на своем излюбленном месте – на скамейке под деревом. Здесь он курил папиросы, неторопливо читал газеты, вел беседы с соседями и прятался от нападок жены. К чести его следует сказать, что он никогда не спорил с супругой и никогда не ругался, считая это бесполезным, недостойным мужчины делом. За годы жизни с Сабирой он научился не слушать ее ругань и даже ухом не вел, когда она громким голосом взывала к нему из дома: «Магафур! Зайди, разговор есть!» Он заходил в дом спустя два-три часа – Сабира к тому времени и думать забывала о разговоре, и семейная жизнь их мирной рекой текла дальше, до следующего крутого поворота.

Но именно Магафур действовал на жену успокаивающе, когда ее заносило слишком далеко. Он умел стукнуть кулаком по столу и заставить ее замолчать, пригнув голову: традиции и воспитание научили эту женщину уважать мужское слово и самого Мужчину как главу семьи. Случалось это редко и в самых крайних случаях, но действовало на Сабиру магически-отрезвляюще. В такие моменты она напоминала пламя, потушенное ведром воды.

– Ну, это как сказать. – глубокомысленно молвил Магафур, почесывая в затылке и собирая мысли воедино.

– Уф, Магафур, да разве ж это дело, когда молоденькая женщина – замужняя, между прочим, и уже с ребенком – собирается учиться! Где они там будут жить, скажи мне? Поди, в каком-нибудь бараке, с тараканами и блохами! Она совершенно о муже не думает! Вздумалось ей учиться, и все тут! Лучше бы второго ребенка родила – проку б от нее больше было! Так ведь нет! Учиться приспичило в эти годы! Уже и сына нашего сманила – он грузчиком надумал устраиваться! Думает – это так легко, то же самое, что и коров пасти! Ан нет, там с утра до ночи на себе тяжелые тюки таскать будешь, ящики с овощами пудовые! А жена твоя в это время хвостом крутить будет перед другими мужиками! Ей ведь только этого и надо! И будешь ходить рогатым дурачком, даром что из деревни уехал!

– Мама!

– Сабира!

Два голоса выстрелили одновременно. Один – предупреждающе, другой – с яростным вызовом доведенного до точки человека. Терпеливые всегда молчат до последнего, но, взрываясь, сметут на своем пути все живое – будьте уверены.

– Сабира! Так нельзя! – твердо сказал Магафур. – У них теперь своя семья, Сабира, ты им больше не указ! Хочет девочка учиться – пусть учится, в конце концов, медик в семье всегда пригодится: уколы там сделать, лекарство выписать! Разберутся, не маленькие. А мы им на первых порах поможем! Родители мы или как? Сынок, я тут денег насобирал – купите чего надо Роберту да и самим, может, чего из мебели или одежды там… – Магафур, стараясь не смотреть на покрасневшую от злости Сабиру, полез за старинное зеркало и вытащил оттуда тугой сверток в полиэтиленовом пакете. – Вот тут две тысячи рублей! Тратьте как вздумается, о нас не беспокойтесь, мы тут в деревне не пропадем! И вот еще что… Привычку ездить по отдельности бросай, так нельзя. Вы одна семья теперь. Приезжайте на следующей неделе вместе! – Устав от такой длинной тирады, он тяжело выдохнул и едко добавил, глядя на жену: – Что-то моей матери ты не позволяла собой командовать – увезла меня в другую деревню, как помнится! Думаешь, невестка захочет по твоим законам жить? – И он поспешно ретировался во двор, пока его не отбросило взрывной волной.

– Мам, я оставлю эти деньги, если ты не разрешаешь, – осторожно сказал Ильдар, с удивлением перебирая в руках деньги – такую сумму он видел впервые в жизни.

– Оставь себе! – глухо отозвалась Сабира, возвращаясь к тесту. – Отец так сказал – значит, так тому и быть! А гордячке своей передай: если она к родителям мужа приедет помочь, ничего у нее не отвалится! Мы ведь тоже с отцом немолодые уже.

– Только попробуй у меня хвостом перед мужиками крутить! – Ильдар словно в шутку показал Алие огромные кулаки. – Узнаю – убью на месте обоих, поняла? Напиши мне на листочке свое расписание, чтобы я знал, во сколько ты дома должна быть! И гордиться неизвестно чем перестань! Тебе мои родители как кость в горле, даже приветить их не желаешь – а они нам вон сколько денег отсыпали, не пожалели! На следующей неделе к ним поедем, картошку копать. Ты должна быть примерной невесткой для них, прекрати меня перед всеми позорить! У меня ведь родители старики уже совсем, понимаешь ты это или нет? И давай ребенка рожай мне еще одного. Жена ты мне или как?!

Глава 24

Последний год жизни Ильдара стал переломным в отношениях Алии со свекровью. Сабира была уверена, что переезд в грязный город и тяжелая работа плохо сказались на здоровье сына, и обвиняла невестку в том, что она не кормит Ильдара.

– Разве это дело – кожа да кости у взрослого мужика? – возмущалась она, укладывая в многочисленные пакеты и свертки всякую снедь: конскую колбасу собственного приготовления, пару здоровенных куриц, просоленных для будущей долгой поездки, брусок сливочного масла, банку домашней сметаны, сыр, творог и десяток яиц, сваренных вкрутую. – Он же грузчиком работает, ему хорошо питаться надо! Она же не понимает! Вермишели наестся в студенческой столовой – и сытая весь день! А дома есть нечего, сыночек худеет на глазах! Ты уж, Ямиль, не подведи меня, до общежития довези посылки, да смотри, аккуратней с банками – не разбей! А это вот тебе – банка меда со сметаной за труды твои!

– Да не стоит, Сабира-апа! – старинный приятель Ильдара, Ямиль, проворно загружал гостинцы в багажник машины. – Довезу все в лучшем виде, не переживайте! Матерям уж всегда кажется, что дети голодные сидят. Но сколько раз к ним заходил – голодным меня не отпускали! У Алии всегда на столе свежая домашняя еда готова! – Заметив, что Сабира сжала губы в суровую нитку, он предпочел не распространяться больше о стряпне Алии и, распрощавшись с матерью Ильдара, поспешно уехал.

– Как же, готовит она, – бормотала про себя Сабира, провожая глазами машину, подскакивающую на ухабах. – Знаем мы ее готовку – так только кроликов кормить да котят-слепышей! Мужику мясо нужно хорошее, творог, свежее молоко, да разве на нормальные продукты в городе денег напасешься? Вся зарплата его на одежду уходит да на книжки для этой гордячки. Надрывается сынок, да не знает еще, с каким шайтановым отродьем связался. С этой ыштансыз и взять-то нечего. Одни расходы.

Сама Алия не