До встречи на Венере - Виктория Винуэса
– Похоже, уже слишком поздно, да? ― спрашивает она. ― Да, поздновато. Нельзя врываться к людям в такой час без приглашения, ну сам знаешь. Кроме того, может, она как раз сейчас ужинает, и…
– Да ладно тебе, сейчас еще день, ― говорю я успокаивающим тоном. ― К тому же я читал, что люди здесь ужинают очень поздно.
– Нет, нет, нет, ― говорит она и берет мой мобильник с приборной панели. ― Это был долгий день, и я устала, ― Мия что-то набирает в телефоне. ― Да, отправимся к ней завтра. С утра пораньше.
Внезапно кожа Мии приобретает синеватый оттенок, а под глазами залегают темные круги ― вид у нее очень усталый. Забив в навигатор новый адрес, она кладет мобильник обратно на приборную панель.
– Забронировала нам номер на ночь, ― говорит Мия. ― Тебе нужно будет только уточнить на ресепшене.
Прежде чем я успеваю что-нибудь ответить, она встает и снова проскальзывает между сиденьями в заднюю часть фургона. На светофоре загорается зеленый свет, и я нажимаю на педаль газа, поглядывая на Мию в зеркало. И опять мне кажется, что она взвалила на свои плечи непосильный груз. С видимым усилием она опускает откидную койку в стенке фургона и ложится на нее, не раздеваясь.
Ком встает у меня в горле. Чуть поддаю газу. Все, чего я хочу, ― чтобы мы добрались туда, куда едем, и чтобы мне повезло и она позволила мне быть рядом с ней.
Кайл
Когда мы наконец добираемся до кемпинга и заезжаем на участок, который нам выделили для ночевки, Мия уже крепко спит. Темнеет, над головой появляются первые звезды. Участок, который нам достался, просторный, защищен кустами и деревьями с пышной зеленой листвой и крошечными белыми цветами. Мие понравится. Я поворачиваюсь к ней.
– Мия, ― шепчу я нежно, но она сейчас далеко от меня.
Мы последний раз ели несколько часов назад. Когда проснется, она будет голодна, поэтому я решаю сходить в ресторан при кемпинге и взять там какой-нибудь еды. Открываю дверцу фургона, и на меня обрушивается пение сотен птиц, смешанное с трелями многочисленных сверчков и цикад, музыка и детский смех. Ветерок доносит сладкий, пронзительный аромат цветущих апельсиновых деревьев, навевая воспоминания о бабушке и ее доме во Флориде. Мы навещали ее как раз в это время года, и весь дом благоухал апельсиновыми цветами и печеньем с корицей (это ее фирменное блюдо).
Я улыбаюсь при мысли о том, как Мия проснется посреди всего этого. Черт, я снова думаю о ней. Я пытаюсь убедить себя, что причина этой зацикленности ― тот странный синдром, название которого я еще не нашел в интернете. Он заставляет все твои мысли сфокусироваться на чем-то или ком-то одном. Точно, так и должно быть. У меня сейчас в голове только одно ― Мия.
Выхожу с нашего участка и иду по посыпанной гравием дорожке. Она засажена кустами и оливковыми деревьями, которые скрывают от посторонних глаз палатки всех форм и цветов и людей рядом с ними. Место для ночевки выбрано очень правильно, здесь никто и не заметит наш вырвиглазно-розовый и лаймово-зеленый фургон. На некоторых участках я вижу родителей с детьми, на других ― парочки, а на третьих ― компании друзей. Люди переговариваются и шутят.
Рядом с неоново-красной палаткой сидят трое парней, потягивают пиво, слушают рок-музыку и хохочут во все горло. Когда я прохожу мимо, меня охватывает внезапный приступ гнева, у меня даже скулы сводит от ярости. Я останавливаюсь. Мне хочется наорать на них, начать крушить все вокруг, чтобы эта музыка перестала звучать, а дурацкие ухмылки исчезли с их лиц. Господи, ну почему никто не может хоть на миг отвлечься от суеты и взглянуть на жизнь чуть пристальнее? Как они вообще могут смеяться, зная, что последней, кто посмеется над ними, будет именно судьба? Делаю глубокий вдох, перед глазами снова встает Мия в придорожном ресторане, печально сгорбившаяся над своим куском пирога. И мирно спящая в нашем фургоне. Гнев сменяется стыдом. Черт, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Но, может быть, я, наоборот, просыпаюсь от сладкого сна, в котором провел почти всю жизнь, ― когда воспринимаешь все хорошее как должное и веришь, что так будет всегда, ― и теперь наконец вижу жизнь как она есть ― теперь я знаю, что земля может уйти из-под ног в один миг, оставив тебя на дымящихся руинах.
Выбрасываю все эти мысли из головы, еще раз смотрю на веселую компанию и мысленно извиняюсь перед ними. Продолжаю свой путь к ресторану, уже более быстрым шагом. Меньше всего я хочу, чтобы Мия проснулась в одиночестве и у нее случилась очередная паническая атака, или, что еще хуже, чтобы она подумала, что я ушел и бросил ее.
Деревянные столы на террасе при ресторане покрыты скатертями в синюю клетку. Здесь людно. А внутри, к счастью, никого нет, если не считать ведущего в телевизоре. Он что-то рассказывает, но на него некому смотреть. С террасы поднимается пожилая женщина в желтом фартуке и подходит ко мне.
– ¿Puedo ayudarle, joven?[7] ― дружелюбно улыбаясь, спрашивает она.
– О, простите. Я не говорю по-испански. Вы говорите по-английски?
– Немного.
– Отлично, ― говорю я и продолжаю медленно, как можно четче выговаривая слова: ― Я ищу какую-нибудь еду для моего друга, который любит традиционную кухню. Не могли бы вы порекомендовать что-нибудь?
Она хмурится и кусает нижнюю губу. Видимо, «немного» английского следовало воспринимать буквально.
– Типичный испанский, ― говорю я и подношу воображаемую вилку ко рту. ― Типичный. Есть.
– Ah, típico, claro[8]. ― Лицо женщины светлеет, она кивает.
Жестом она приглашает меня следовать за ней к бару и указывает на то, что выглядит как большой круглый желтый пирог.
– Омлет. Картофель. Вкусно. ― Она жестами показывает, что действительно будет очень вкусно. ― Хорошая еда. Хорошая.
Я киваю и прошу ее дать мне две порции этого хорошего вкусного омлета, плюс два кусочка чизкейка, который замечаю на витрине с десертами. Это не лимонный пирог и, вероятно,
