Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков
– Пока нет.
– Интернет бурлит.
– Надо посмотреть. У меня как раз сегодня сюжет о «Синем квадрате».
– Кто придет?
– Мулова и Абрамцев.
– Жесть! Как ты можешь с этими дебилами разговаривать?
– Работа такая, дочка.
– А чего это ты сегодня так вырядился? – поинтересовалась она с понимающей усмешкой.
– Ничего я не вырядился, оделся как всегда…
– Влюбился, что ли? Хотя ты на это уже неспособен. Скорее всего, плановый левак.
– Вера, подбирай выражения, с отцом разговариваешь! – Инь одобрительно одернула дочь.
Мы с зятем грустно переглянулись, как терпеливые самцы, вовлеченные в многовековой, освященный традицией, но безуспешный эксперимент по сохранению моногамного брака.
– Как там Зинка? – с просил я, чтобы перевести разговор на другую тему.
– Час с ней вчера по скайпу говорила, – ответила Гингема. – Все хорошо. Учит немецкий. У нее там какой-то мальчик появился – филиппинец. Дядя Тёма привет всем передавал, особенно тебе – Го-го!
– Угу… – кивнул я, понимая, что шурин таким образом напоминает мне про 10 тысяч евро.
– Филиппинец? Негр, что ли? – в скинулся Артем.
– Сам ты негр, Пальчиков! А хоть и негр, это ее жизнь, – буркнула Верка, с ненавистью доедая нулевой йогурт.
– Не хотелось бы черного внука… – вздохнула Инь.
– Ну, филиппинцы, скорее, не черные, а коричневые, – успокоил я. – В хорошем смысле. А расовый тип у них – южно-монголоидный.
– Час от часу не легче! – о заботилась жена. – Откуда ты все это знаешь?
– У нас на канале был цикл «Какого мы роду-племени?». Но ты же не смотришь мои передачи.
– Когда есть время, смотрю.
– А я против коричневых монголоидов, – твердо произнес Гепард.
– Тебя, Пальчиков, если что, никто даже не спросит, – скривилась Гингема. – И с чего вы взяли, что она замуж собралась?
– Я отец!
– Отец, будешь жрать столько чеснока – я тебя отселю! Понял? Девочке всего шестнадцать лет. Мне в этом возрасте вообще нравился Майкл Джексон.
– Бывает, – с огласился я, вспомнив ее первую любовь – громадного фитнес-тренера с выпученным лицом, словно он взял на грудь штангу и не знает, что теперь с ней делать.
В это время вбежал на веранду раскрасневшийся Павлик: на шампуре корчились оранжевые слизни.
– Двадцать! – гордо доложил внук.
– Молодец, сынок, двести рублей заработал! – похвалил зять.
– Сто девяносто пять, – поправил я.
– Почему?
– Один совсем маленький, только на пятерик тянет…
– Убери сейчас же эту дрянь! – закричала Гингема. – Меня и так тошнит!
– Ну что ты истеришь! Ребенок борется с вредителями, учится зарабатывает деньги, – возразил Артем.
– Да уж, ребенок, в отличие от отца, уже зарабатывает…
– Вера! – с нова вмешалась Инь. – Пойдем, надо поговорить. А ты, Павлик, отнеси червяков на крыльцо, вымой руки и покушай блинчики!
– Нет, я сначала их поджарю. Дайте спички!
– Потом поджаришь, блинчики остынут.
– Ладно, мне пора… – Я допил кофе и встал.
– Ты не видел наши загранпаспорта? – с просила жена с лестницы. – Они в трюмо лежали.
– Теперь в красной коробке. Зачем тебе?
– Хочу посмотреть, когда у нас «шенген» заканчивается. Есть интересное предложение на Новый год. Почти даром. У вас же каникулы на канале будут?
– Будут. А деньги?
– Говорю же, почти даром.
– Надо сначала за землю рассчитаться.
– Попроси у своих дружков! Они у тебя зажиточные, – тонко улыбнулась Инь, снова принюхиваясь к «Кензо». – Шурину привет!
Ничего не скроешь от бабской бдительности! Если верить редкому вруну Юлику Семенову, в девичестве Ляндрусу, тихушник Штирлиц за границей жене не изменял и порочащих связей не имел. Супругу один раз ему доставили тайно из СССР в Берлин и на расстоянии предъявили, чтобы разведчик не забыл, как она выглядит. Но его стабильное мужское одиночество лично у меня вызывает недоумение. Странно, что папаша Мюллер ничего такого не заметил. Неужели почти двадцать лет Штирлиц, он же чекист Владимиров, не прикасался к женщинам? Не верю, хоть убейте! В бордель-то наверняка время от времени заглядывал. Если бы он намертво воздерживался, ему бы давно из Центра шифровку прислали: «Юстас, ты охренел?! Срочно заведи себе бабу! Примут за гомика, а это после “ночи длинных ножей”, когда покончили с голубыми штурмовиками Рэма, – провал!» Пришлось бы через расовый отдел подыскивать дебелую арийку, чтобы отвести подозрения в мужеложстве, за это в Третьем рейхе сурово карали. Но, имея под боком немецкую жену или сожительницу, картошку в камине не испечешь и «Полюшко-поле…» не споешь – фрау сразу же в гестапо побежит. Значит, все-таки – бордель. Но если бы Татьяна Лиознова показала нам хоть один эпизод, где штандартенфюрер, оставив в наемной постели утомленную блондинку, натягивает на мускулистые плечи помочи эсесовских галифе, кто бы тогда доверил ему радистку Кэт с двумя младенцами? И кто бы рыдал, глядя на его нежно-трагическую встречу без прикосновений с женой в кафе «Элефант»?! Никто. Вот это и есть искусство!
15. Яша Ямбов и (Даня Гильдин
– Артем, убери отсюда этот чертов баул! Не пройти… – крикнул я из прихожей.
– Всенепременно!
– И бензин на обратном пути залей!
– Полный бак! – пообещал он несбыточным голосом.
– Гингема, не забудь про Малевича! – напомнил я дочери.
– Уже скинула, Го-го!
– Где, ты сказал, паспорта? – снова спросила Инь вдогонку.
– В красной коробке. У тебя склероз, что ли?
В прихожей меня настиг последний приступ пижонства. С замшевой курткой я определился сразу, однотонный шарф выбрал со второй попытки, а вот с кепками пришлось повозиться. В первой, букле, я выглядел простовато, как передовой колхозник из фильма «Свадьба с приданым». Во второй, клетчатой, смахивал на беглого клоуна Олега Попова. Только третья, твидовая, в цвет кашне, нежно-коричневая, легла на голову, как заслуженный нимб. Я всунул ноги в рыжие мокасины, перекинул через плечо сумку из одомашненного крокодила, подаренную мне на 60-летие Котомкиным, втянул живот, глянул в зеркало – и остался собой доволен.
Боже, зачем человеку столько одежды?! Древних вождей хоронили с оружием, слугами, конями, колесницами, запасами жратвы, вина и любимыми наложницами, чтобы на том свете не скучал. А меня, хорошо сохранившегося полупенса, я попрошу зарыть в шар земной со всем моим гардеробом!
Закидайте гроб барахлом, а сверху присыпьте землицей!
…Когда я после института недолго подрабатывал сторожем-консультантом в мемориальном кабинете Брюсова на проспекте Мира, у меня были одно-единственное пегое пальтецо, шарф, свитер, связанные тетей Галей из зеленой шерсти, смешная фетровая шляпа с узкими полями и ботинки «Турист», натиравшие каменные мозоли на ступнях. И я еще считался модником! Научный сотрудник Алексей Феликсович Китлин вообще ходил в старом кителе, офицерском плаще без погон и в солдатской ушанке из
