Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков
Опыт спасения зятя от безжалостных коллекторов у нас уже был. Мы выложили все то, что успели скопить, продали джип и «Бриони», но черный мундир оказался никому не нужен, кроме нашего бесполезного идиота. Леонард Максимович обещал усилием воли подкачать в астральное тело никчемного сынка кармической энергии, а Лариса Вадимовна, поплакав, переехала из двухкомнатной квартиры в однушку на окраине. Пришлось еще призанять у щедрого Кота, он как раз заработал кучу денег, удачно проведя в Госдуму тамбовского афериста с непогашенной судимостью. Злополучного депутата нашли потом в Сокольниках, его труп со следами жутких пыток висел на дереве. Тоже, наверное, кому-то задолжал…
14. Воздержание Штирлица
– Я возьму вашу машину? – утвердительно спросил зять, доев блинчик, плавающий в меду, как Австралия в океане.
– Зачем тебе? – полюбопытствовал я: в позапрошлый раз он вернул мой старый добрый «Ниссан» с треснувшим задним бампером, так как, сдавая назад, в зеркало принципиально никогда не глядит.
– Надо еще кое-какие вещички от Жоры Уткина забрать.
– Переезжает?
– Переехал. Насовсем.
– Не понял.
– Помер.
– Когда?
– Неделя.
– Как? Он же твой ровесник.
– Передоз.
– Кошмар! Жалко парня! Похоронили?
– Нет. Завтра.
– А что так долго?
– На криминал проверяли.
– Где похороны?
– В Донском крематории. А пепел он завещал развеять в том месте, где погиб Цой.
– Ты там особо на чужое барахло-то не налегай, – предупредил я, зная, как он падок на халяву. – С наследниками проблем потом не оберешься.
– Все в ажуре! Жорж мне сто раз говорил: если загнется, я могу взять на память все, что понравится. А наследники приезжали, плюнули и уехали: ничего там путного не осталось, все на кокс спустил. Немного убитого винила, старая посуда, ноты, книги… Да кого книги теперь интересуют?
– Не скажи… Если будет что-то интересное, вези сюда – разберемся. А дача кому достанется?
– Он эту халупу продал под снос с отсрочкой. Тем и жил. На днях сломают. Хозяин большую стройку затевает, торопится, хочет до снега на землю выйти. – Зять щегольнул профессиональным выражением, оставшимся со времен его подрядной авантюры, дорого нам обошедшейся. – Мужик со средствами. Хостелы для мигрантов держит.
– Хостелы? Красивое слово. По-русски – ночлежки. Ты, надеюсь, ему свои услуги не предлагал?
– Нет, – коротко соврал Артем.
– Дом-то пустой стоит? Не растащили бы книги…
– Почему пустой? Жорик к себе гастарбайтеров пустил. Они еле по-русски волокут, книгами не интересуются.
– А ты-то откуда знаешь?
– Проведывал – друг все-таки… – ответил Гепард, отводя глаза.
Легко догадаться – он возил к приятелю своих подружек, пускал пыль в глаза: «Утконоса» еще помнили, к тому же там всегда наготове дармовая койка для внебрачных шалостей, а лишних денег на номер в почасовом отеле у зятя нет. Но я сделал вид, что ни о чем не догадываюсь: у него с Веркой после многих лет брака, принесшего двух детишек, похоже, заключен пакт о невмешательстве в личную жизнь друг друга. Пусть сами расхлебывают.
На кухню явилась Инь, причесанная и накрашенная к выходу, в джинсовом брючном костюме, который обычно надевает в дорогу. Жена подняла крышку, заглянула в блинницу и, обнаружив серьезную недостачу, сердито посмотрела на нас.
– Как не стыдно! Это же Павлику!
– А мне, значит, нельзя? – о серчал я и вообразил пышногрудую и крутобёдрую деву, несущую мне в постель кофе и целое блюдо ванильных оладьев с изюмом.
– Тебе нельзя. Ты и так уже в телевизор не влазишь. Все спрашивают: «А что это твой Сева так разожрался?»
– Хорошего человека должно быть много…
– Хороший человек, ты сегодня поздно? – спросила она, явно уловив запах «Кензо».
– Не рано. Сначала на работу, потом стендап для «Театрального разъезда» записываем, – привычно соврал я.
– Где?
– В «Табуретке».
– А на прошлой неделе?
– На прошлой неделе была «Табакерка».
– Да, верно… Смотри, заразу в дом не принеси!
– Ты про ковид, что ли?
– И про него тоже. Значит, в шесть будешь?
– Нет.
– Почему? – равнодушно нахмурилась Инь.
– С Шурином встречаюсь.
– Ну-ну… Не нажрись!
– А ты? – м олвил я, чмокая ее в щеку, пахнущую утренним кремом. – Ты, кажется, опаздывала?
– Клиент перенес время. У него возникли какие-то проблемы…
– У него или у «Продмагии»? – с чуть заметным сарказмом уточнил я, намекая на слухи о скором банкротстве этой торговой империи, лишь недавно выпутавшейся из громкого налогового скандала.
– Тебе-то какая разница? – огрызнулась жена. – Лучше подумай, где взять деньги!
– У меня идея: попроси у своего Гильдина! Для него это мелочь.
– Я подумаю.
Инь, равнодушно оценив мой «выглянд», нажала кнопку на кофемашине и хмуро наблюдала, как пенная струя с шипением наполняет чашку. Жена изменилась в последнее время, во взгляде появилась мечтательность, странная в таком возрасте, и однажды, готовя фарш для голубцов, она напевала из «“Юноны” и “Авось”»: «Ты меня на рассвете разбудишь, проводить, необутая, выйдешь, ты меня никогда не забудешь, ты меня никогда не увидишь…»
Со второго этажа, скрипя ступеньками, спустилась заспанная Вера в белой майке до колен, на груди изображен кулак с характерно оттопыренным средним пальцем, а ниже надпись: «Fuck off!» Русые волосы спутаны, на лице – утренняя ненависть к человечеству.
– Здорово, Гингема! – улыбнулся я.
– Здорово, Го-го! – отозвалась дочь.
Такой ник (в честь злой волшебницы из книжки «Волшебник Изумрудного города») появился у дочери не случайно: в интернете ее считают одной из самых свирепых блогерш. А Го-го – это я, «говорящая голова», безобидная милая аббревиатура. Дочь склонна к полноте, видимо, в бабушку Катю, поэтому постоянно сидит на диете, героически голодает, что делает ее раздражительной, нетерпимой, резкой, но как раз эти качества привлекают пользователей, у нее уже столько подписчиков, что на Веркином блоге «Отвали, урод!» кое-какие фирмы размещают рекламу, и она – с ума сойти – зарабатывает приличные деньги, даже выдает на карманные расходы Гепарду. Ландшафтный дизайн давно забыт, и наш дачный участок скоро станет похож на северные джунгли.
– Чем это воняет? – поморщилась она.
– Вот – испекла! – Инь бросилась к ней с блинчиками.
Но дочь гневно отвергла материнский порыв, скривившись так, словно ей предложили на завтрак крысу, фаршированную тараканами. Затем она, как малознакомого покойника, поцеловала в щеку мужа, с плохо скрываемым отвращением приняла ответное лобзание, такое же ритуальное, и достала из холодильника йогурт нулевой жирности. Бедное дитя! Как же мне ее жалко! Ведь жизнь – это еда и секс с перерывами на вынужденное служение обществу.
– Слышал, Го-го, про могилу Малевича? – спросила Гингема, съев ложку простокваши как лекарство, вроде гадости моего детства
