Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
— Это форменное безобразие! — наконец, перевел дыхание Бойкот. Похоже, у него вот-вот должен был случиться инфаркт. — Я обязан прибегнуть к крайним мерам!
Подчиненные выжидающе смотрели на начальника, еще не понимая, по поводу какого он проступка.
— Под домашний арест на сутки! — выкрикнул Николай Дмитриевич, хватаясь за сердце. — Всех!
— Но мы не имеем права! — возразила Наиля Флюсовна. — Это незаконное лишение свободы!
— Мокрую девочку в санчасть, быстро! — распорядился начальник. Командный голос возникал у него только в случае ЧП. Виталя снял пиджак и накинул на плечи Лиды. Потом бережно повел ее к домику фельдшера.
— Я предлагаю вызвать милицию, — не унималась замначлаг. — Только внутренние органы имеют право прибегать к… прибегать к…
— Успокойтесь, Наиля Флюсовна, — успокоившись сам, произнес Бойченко. — Ведите виновных в штаб, но отдельно. Сначала я поговорю с мальчиком.
Аля грубо вырвалась из захвата Тимура Петровича и гордо последовала за начальством и Владом. Тома предпочла сделать вид, что больше всех пострадала она.
Через десять минут к букету в качестве вещдока присоединились и обрывки резинового изделия, собранные в целлофановый пакет. Наиля с отвращением смотрела на желтоватые лоскутки, то и дело переводя взгляд на девочек. Видимо, в ее голове презерватив и советские пионерки никак не вязались.
— Итак, парень, — выглянул из своего кабинета Бойченко. — Заходи.
Влад вышел от начальника довольно быстро. У него был гордый, даже заносчивый вид. Парень подмигнул Алине и покинул штаб.
— Ишь ты какой, — возмущенно потер лоб Бойкот, когда Аля и Тома сели напротив. — Гонор мне тут свой показывает. Наиля Флюсовна, войдите.
Замначлаг заняла место за спиной начальника.
— У меня дар речи пропал, — сипло выдавил тот. — Будьте добры, опросите девочек, что, зачем и почему. А я послушаю. Решение по их проступку примем коллегиально. Это… Тимур Петрович! Виталий! Войдите!
Аля вздернула носик и уставилась на портрет Карла Маркса, висевший сбоку от нее. Тома, наоборот, опустила голову и была, по виду, готова заплакать и горько раскаяться.
— Прежде всего, откуда у вас эта мерзость? — вытаращила глаза женщина. — И сколько у вас еще этой мерзости?
— Это не мерзость, — пожала плечами Алина. — Это резиновое изделие номер два. Насколько я помню, выпускает его Баковский завод. — При этом девочка нагло вытащила упаковку. — Вот, черным по белому: цена две копейки.
— Не паясничай! — закричала Флюсовна, вырвала упаковку, но тут же с отвращением отбросила ее в Тимура. Тот умудрился поймать. — Я считаю, Николай Дмитриевич, что этот товарищ… эта товарищ… недостойна звания комсомолки. Кто за то, чтобы исключить Алину из списка вступающих?
— Я, — всхлипнула и подняла руку Тамара. Алька закрыла лицо руками и засмеялась.
— Тебя никто не спрашивает. С тобой особый разговор будет. Ну, Тимур Петрович? Виталий Юрьевич? Чего молчите?
— Думаю, что прежде надо выяснить мотивы этого поступка, — начал Тимур, но женщина махнула, закрывая ему рот. Потом перевела взгляд на Виталика.
Аля тоже посмотрела на комиссара и, вытащив язык, показала тому «козу».
— Кисс-с-с-с, — зловеще прошептала она.
Виталий поморгал глазами:
— Я против исключения Алины из списка. У нас и так вступающих кот наплакал. Тем более, у кандидата рекомендация горкома комсомола, и мы не можем исключить его без согласования с вышестоящим органом.
— Ваша позиция мне ясна, — поморщилась Наиля. — Что скажете, Николай Дмитриевич?
— Виталий абсолютно прав. Мы не можем.
— Зачем тогда вообще вся эта клоунада?! — заорала женщина. — Зачем весь этот Нюрнбергский процесс? Извиняюсь за нелепое сравнение!
— Девочки, зачем вы облили Лиду? — спросил Тимур. — Алина, Тамара?
— Я не знаю, — трагически развела руками Тома. — Честное слово, не знаю.
— Ну, прикольно же, — усмехнулась Аля. — Мы часто в школе такое творим. И нас из школы не выгоняют, между прочим. Это же просто баловство! Детская шалость!
— Уже поздно, — устало проговорил Бойкот. — Имею в виду время. Как начальник лагеря, пользуюсь своим правом единолично выносить вердикт. Так вот, объявляю обеим девочкам строгий выговор. Как только Алина вступит в ряды ВЛКСМ, еще один такой проступок, и домой. То же касается Тамары, еще одна такая выходка, и до свиданья. На этом все. Всем спокойной ночи и счастливых сновидений.
Спокойный и непоколебимый Влад ждал девчонок на подоконнике двенадцатой комнаты. В руках у него был другой букет, менее пышный, но все равно симпатичный. Алина с благодарностью приняла цветы и села рядом с другом:
— Ну, что тебе сказали?
— Ту-ту! — махнул рукой парень. — Томка, садись рядом с нами, в ногах правды нет.
— Что значит ту-ту? — не поняла Аля.
— А то и значит. Выгоняют меня. Начальник сказал, что я уже не в первый раз порчу имущество лагеря. Все клумбы оборвал. Хотя я только два раза и рвал. Но все остальные случаи, как это водится, списали тоже на меня.
— И что ты будешь делать? — обомлела Тамара.
— Ничего. Домой я не поеду. Поставлю палатку в лесу и буду жить. Или шалаш сооружу.
— Шалаш? Палатку? — Аля расстроилась. — Это мы во всем виноваты, Томка.
— С чего это мы?
— Если бы Влад попался с цветами, его бы потихоньку поругали да отпустили. Или заставили клумбу восстанавливать. А тут мы с этим презервативом. Одно к одному. Разгорелся скандал.
— Идею эту с пузырем вообще-то ты придумала, — заявила Тамара. — И Влад ради тебя пошел клумбу рвать. Как и в тот раз, когда на меня всех собак навешали. Заколебала ты!
— А зачем ты, как слабовольная, участвовать во всем соглашаешься? Сказала бы, не буду я обливать Лидку. Ты же сама подписалась!
— Заколебала! — отмахнулась Тома и полезла через окно в комнату.
— Не пойму, зачем вы эту Лидку облили, — пожал плечами парень. — Что она вам сделала?
— Не мне! — крикнула уже со своей кровати Тамара. — Это она Альку бесит. Мне она вообще ничего не делала!
— Ну, это ваши девчоночьи дела, — кивнул Влад. — Самое стремное, что меня теперь в комсомол принимать не будут. Так-то оно мне и не нужно, но в школу актива ходить было прикольно. Всегда рядом с тобой, Алина.
— Не расстраивайся раньше времени, — Аля пожала парню руку. — Может, никто тебя еще не выгонит. Я с утра Щелокову позвоню. Расскажу про тебя, попрошу его заступиться.
— Да не надо! — отмахнулся Влад. — Я этому даже рад, что меня не примут. ВЛКСМ-у все равно труба. Это шарашкина контора. Там одна ложь и вранье. Комсюки эти первыми достают себе шмотки, продают налево и направо, стройотрядовскими куртками банкуют. Виталя продавал кассеты с записями западных групп. По идее, их всех надо выводить на чистую воду.
