Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
— Может, пройдемте к фонотекам? — слегка пародируя стиль коллег, предложил Тимур Петрович.
— А может, отужинаете? — вставила Флюсовна.
— Ужинать некогда, — посерьезнел проверяющий. — Работать надо. Показывайте свою фонотеку.
— А мы уже тематическую программу дискотеки подготовили, — решил обрадовать идеолога Виталя.
— Сегодня я малость скорректирую вашу программу, — заявил Крупницкий. — Организуйте построение личного состава на танцплощадке. Я обязан зачитать одно постановление, принятого в свете июльского пленума ЦК КПСС. Пока мы с вашим музруком просмотрим репертуар, вы, Николай Дмитриевич, постройте детишек. Мы не задержимся.
По пути к радиорубке партработник остановил пробегавших мимо Алю и Томку.
— Стоять, айн-цвайн! Добрый вечер, комсомолки!
— Они еще не комсомолки, — поправил Тимур. — Алина вот готовится, ШКА посещает. А Тамара на следующий год, да, Тома?
— Да, — пролепетала девочка, с испугом глядя на незнакомого мужика.
— Ну-ка, повернулись ко мне задом, — скомандовал Крупницкий.
Девчонки непонимающе покосились на музрука, но тот сам не понимал, чего требует ревизор.
— Задом, говорю, встали ко мне, — повторил идеолог.
Аля и Тома повиновались. Крупницкий долго смотрел на обтянутые джинсой маленькие попки и потом покачал головой:
— Куда катимся? Тимур Петрович, ответьте мне, как работник культуры, куда мы катимся? Не понимаете? Не смотрите на меня, как Фанни Каплан. А вы лучше гляньте на эти лейблы! Райфл! Ливайс! Это, что, продукция фабрики «Большевичка»?
— Не думаю, — усмехнулся Тимур. — Может, отпустим девочек?
— Комсомолки, айн-цвайн! Алле-оп! Кругом! Раз, раз, раз-два-три!
Алина и Тамара промаршировали до кустов, а потом рванули что есть силы.
Однако со странным человеком они столкнулись снова в клубе, где на сцене готовился к прослушиванию ансамбль «Аспирин», он же «Алый парус». Там уже Крупницкий критиковал группу за импортные усилители и гитары.
— Вот у вас ударные фирмы «Амати», — учил уму-разуму идеолог. — А почему бы не использовать «РМИФ»? Смотрю, гитара «Музима». Это что за идолопоклонничество? Ты бы, парень, еще «Фендер» какой-нибудь из-за границы выписал. Чтобы сразу запрет на осуществление гастрольной деятельности получить лет на десять.
— Ну, у Ситковецкого из «Автографа» — «Фендер», ну и что, — возразил Паша.
Тимур, стоявший за спиной ревизора, отчаянно замахал руками, мол, не пререкайся! Алька и Томка сидели, как мыши, боясь даже шелохнуться.
— Ты мне еще про Макаревича скажи, — продолжал гость из горкома. — Сейчас на дискотеке я буду постановление зачитывать, там все есть и про вашего Макаревича и про того же Ситковецкого. Чтобы ансамбль был в полном составе! Все, рекомендации по смене аппаратуры я дал, начинайте! Где репертуарный список?
Паша наклонился к краю сцены и подал ревизору бумажку.
Крупницкий минут пять выбирал, где ему сесть, и под конец приземлился рядом с девочками. Бедная Тома оказалась по его правую руку.
Ансамбль начал с давно проверенной песни «Земля не спит», во время исполнения которой горкомовец едва не уснул. Затем грянула «Рыбка в банке» Макаревича, и Крупницкий встревожился. «Скворец» той же группы вывел ревизора из состояния анабиоза.
— Так, так, так! — замахал он руками. — Стоп, музыка! Стоп! Эту композицию, пожалуйста, вычеркните из репертуара. Она антисоветская. «Рыбку», пожалуй, можете оставить. Давайте я лучше сейчас прочитаю список, и сразу скажу, что можно, а что нельзя.
Пока Крупницкий читал, бормоча что-то себе под нос, Паша сбегал в первый корпус и притащил Влада.
— Выручай, парень. Я слышал, как ты песни Антонова на гитаре играл. Давай парочку. Мы тебе подыграем.
— Так, ребятки, я прочитал, — поднялся мужчина. — Из этого списка я могу разрешить только три песни: «Рыбку в банке» с большой натяжкой, с пожеланием играть ее без слов, как инструментальную. «Земля не спит» хорошая, антивоенная. И сомнение у меня насчет вот этой вещи — «Я покинул заброшенный лес».
— Это с пластинки, — Паша показал ревизору диск.
— Тогда без вопросов.
— А «Скворец» тоже с пластинки.
— Хорошо. «Скворца» оставьте. А это кто, новый солист?
Крупницкий указал подбородком на Влада.
— Да, это второй наш солист. Он в комсомол вступает. Исполняет песни из репертуара Юрия Антонова.
— Антонова я люблю, — улыбнулся Крупницкий. — И бабушка моя любит. А какие именно песни?
— «Маки» и «Снегири».
— Внимательно слушаю.
Сколько Аля не махала Владу, тот в ответ даже не кивнул. Стал таким серьезным, повесил на плечо гитару и взял первые аккорды.
— На Федюнинских холмах тишина, — запел парень. — Над Малаховым курганом сны… Будто не было войны, но война похороне на дне тишины…
— Маки, маки, красные маки! — вдруг заорал Крупницкий, вскочив на ноги и размахивая списком песен. — Горькая память земли-и-и!..
Во время исполнения второго куплета ревизор заплакал. Тимур погладил беднягу по голове и подмигнул девчонкам. Влад появился на сцене вовремя. Но «Снегирей» ему петь не пришлось.
— Парень, достаточно. Если ты еще запоешь, со мной тут инфаркт случится. Рекомендую включить эти две песни в список. Программа принята. Соответствующую бумагу я пришлю. До свидания!
Перед выстроенными в аккуратные редуты обитателями лагеря Крупницкий возник уже серьезный и какой-то осунувшийся. Возможно, он внутренне подготовил себя к чтению эпохального документа.
— Всесоюзный методический центр при Министерстве культуры СССР. От первого октября 1984 года. Приказ о проверке студий звукозаписи и дискотек для упорядочения деятельности вокально-инструментальных ансамблей, повышения идейно-художественного уровня их репертуара в свете требования июльского пленума ЦК КПСС…
Каждое слово ревизора отдавалось эхом в глубине соснового бора. Слушали все, вытянувшись в ниточку, как будто это было объявление о начале войны. Грустным было лицо Бойченко, кислым у Наили Флюсовны, насмешливым у Виталика, ненавидящим у Тимура Петровича. Кроме пары сотен комсомольцев и пионеров, за сеткой ограды сидели на пеньках поселковые пацаны, соблюдая приличествующий важности момента серьезный вид.
— В целях усиления борьбы с влиянием буржуазной идеологии, повышения идейно-художественного уровня репертуара самодеятельных виа, рок-групп, дискотек, организациям художественного контроля за содержанием и качеством работ этих коллективов, рекомендуется запретить проигрывание грампластинок, кассет, видеозаписей, а также распространение книг, плакатов и другой продукции, отражающих творчество следующих групп…
Здесь Крупницкий поднял правую руку, подперев указательным пальцем одну из низко пробегающих туч:
— Дюран-Дюран, Род Стюарт, Майкл Джексон, Крафтверк, Назарет, Калчер Клаб, Депеш Мод, Оззи Осборн, Моторхэд…
— А кто это? — не поняла Томка. — Я одного Майкла Джексона только знаю.
— Ну, ты че, Крафтверк зачетная группа, — шепнула Аля. — Мне батя из Румынии привозил. Дала кому-то послушать, и с концом…
— В своих песнях эти группы воспевают, — услышав ропот, громче заговорил ревизор. — Блэк Сэббэт — мракобесие, Элис Купер — насилие и вандализм, Чингисхан — антикоммунизм и национализм, Токин Хэдз — миф о советской военной угрозе, Спаркс — расизм…
— Блин, — покачала головой Аля. — У меня видеокассета есть дома
