Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке - Валерий Михайлович Николаев
Целую.
1 марта
Бобышев рассказывал, что в университете, на славянском отделении, есть курс, который называется Падшая женщина и лишний человек. Можно придумать какой угодно забавный поворот и сделать из этого университетское чтение.
Думала о том, из каких шагов складывается походка судьбы. Вот я привела тебя в Комсомолку, в Фонд социальных изобретений (нет, сначала, конечно, я с тобой познакомилась, а еще что-то было раньше, но это мы уже прочитали в Собрании сочинений). Потом Фонд в лице Алференко отправил меня на Аляску в составе группы, возглавляемой тем же Алференко. В аэропорту группу разобрали доброхоты-американы, чтобы поселить у себя – я досталась на поселение Розмэри и Эрнсту. Потом Розмэри прилетела в Москву и жила у нас, познакомилась с Наташей и рассказала ей о грантах, какие существуют для учебы в США. Наташа срок своего гранта пропустила, но после безо всякого гранта сдала экзамены и улетела в Штаты. Я к ней ездила десять лет кряду. В результате я здесь и читаю лекции. От конца к началу можно проследить. А от начала к концу? Случай, случай, случай – и пожалуйста, линия и закономерность.
Тебе не икалось? Рон пригласил нас с Дашей на ужин в очередной итальянский ресторан Biaggi’s. Он был с женой Ингой и дочерью Николь. Николь старше Даши на год и тоже художница, работает в какой-то компании по дизайну. С Ингой мы знакомы по прошлому разу, она немка, тоже художница. Мы сидели с ней рядом, и я рассказывала все подряд, и про книжки, и про пьесу Суси, и про новый роман, который пишу, и про Чарли, и про дачу, и про дом напротив американского посольства, откуда мне принесли визу на угол дома, а больше всего про тебя. Даша вставляла симпатичные соображения и замечания (в том числе про нашего мужа, между прочим, почетного гражданина Балтимора). В результате нарисовался столь прекрасный образ (в конце я сказала: he is a really good guy, что и Рон, и Инга наперебой заговорили о том, чтобы пригласить тебя в Урбану. Я с важностью отвечала, что ты только что из Таиланда и тебе опять в Таиланд и т. д. Рон посчитал по пальцам и воскликнул: но вы же расстались на четыре с половиной месяца! На это я отвечала, что, когда мы обсуждали его (Рона) предложение, он (муж) сказал: поезжай, это даст тебе новое дыхание. В этом месте Инга чуть не прослезилась, заметив: какой хороший человек и совсем не эгоист. Вот тут я и ввернула насчет good guy (guy – парень, а не гей). В общем, вечер удался. Я пила, естественно, кампари и ела, естественно, shrimps, а также заказала cafe espresso и шоколадный торт, который в результате положили в прозрачную коробку, чтобы я забрала его домой – так тут принято (если не доешь).
Беседовали о течении времени. Рон заговорил о том, что чувствует себя внутри мальчишкой (думаю, ему больше пятидесяти). Я стала упрашивать Дашу пересказать стихи, которые написала за день до этого. Упросила. Рон выслушал и сказал: точно. Когда мы вернулись домой, прочла Даше эти стихи. Она сказала: пошли Валерику. Посылаю.
В нем подпрыгивает мальчик
и бежит вперед вприпрыжку,
он не мальчик, он сигнальщик,
ловит рыбку на мормышку,
в свет раскидывает сети,
а с луной играет в прятки,
и сигналы те и эти
он заносит в две тетрадки.
Он горнист на зорьке ранней,
рыцарь и поэт при звездах,
он смельчак на поле брани
и – подпрыгивает в воздух.
Эта радость с ним случилась
посреди дороги длинной,
все сошлось, сплелось, сличилось
за отметкой серединной.
Упадет к ногам миледи,
шпагу вынет за свободу
и под звуки трубной меди
он пройдет огонь и воду.
Мальчик прыгает картинно,
сердце в нем играет в мячик,
за отметкой серединной
вверх подпрыгивает мальчик.
Смотрит в зеркало: обвисли
щеки, складка лоб терзает,
старые вернулись мысли,
мальчик молча исчезает.
Рон сказал: я никогда не смотрюсь в зеркало, а когда смотрюсь, не понимаю, кто там в зеркале.
You are really а good guy.
Целую.
2 марта
Милый, со мной творится что-то непонятное. Второй раз не могу дочитать лекцию. Ближе к концу чувство, что вот-вот что-то случится, темнеет в глазах и почти теряю сознание. Хватило сил найти место, где прерваться, сказала: I am sorry, I have to make a break. То есть вынуждена сделать перерыв. Вышла, преодолела, шатаясь, коридор, побрызгала в туалете водой в лицо, минуту постояла на улице (мы занимаемся на первом этаже, наша аудитория первая у входной двери), вернулась и, уже сидя, а не стоя, дочитала. Это первая лекция из четырех самых интересных, про Путина, и я чувствовала себя нормально, и думала, что не буду напрягаться, а распределю силы так, чтобы не устать, и на тебе. Сказала студентам, что мы не станем обсуждать тему лекции, а дождемся следующих лекций, потому что, думаю, в них будут содержаться ответы на вопросы, которые возникли, на всякий случай пусть запомнят или запишут их, и если все-таки не услышат ответов, тогда зададут. Я и собиралась так сделать, но вышло, как будто из-за моего полуобморочного состояния. Вдруг увидела в их глазах понимание и сочувствие. Некоторые, выходя, желали здоровья. На этот раз я выкарабкалась легче, чем в прошлый, и уже на следующее утро мы уехали в Чикаго (пишу тебе из Чикаго). Видимо, то, что я прервалась, помогло. Но я не в силах была продолжать. Главное, я не знаю, что это такое и как себе помочь. Мы обсуждали казус с Бетти и более всего склонились к мысли, что это падение давления. Она обещала поговорить со знакомой врачихой и попросить совета, как быть. А я собираюсь купить коньяк и прихлебывать на лекции. Представляешь, какое удовольствие для меня! А для студентов! Прости, что огорчаю, но мне некого, кроме тебя, огорчать.
Приехали в Чикаго, потому что Даша принимает участие в
