Ручная кладь - Алёна Кирсанова

момент, чтобы сфотографироваться у обелиска. Он окружен фигурами двенадцати животных с большими круглыми головами, вытянутыми лапами и огромными, почти мультяшными глазами. Чуть дальше по набережной – еще одна композиция в том же узнаваемом стиле, изображающая охоту: девушка и юноша стремительно скачут на конях, она только что выстрелила из лука, с его руки взлетает сокол, а рядом несутся два жилистых снежных барса. Мама сообщает, что автор обеих скульптурных групп – бурятский художник Даши Намдаков, мама как раз недавно ходила в Новосибирске на выставку кукол по его эскизам. Она показывает фотографии, и в куклах я вижу те же искаженные пропорции, изящные черты лица и детали костюмов, что и у охотников передо мной. Есть в них что-то отчетливо азиатское, монгольское, и дело не только в раскосых глазах и выразительных скулах, но и в само́м художественном решении – я не разбираюсь в искусстве, но считываю это с первого взгляда.

Интересно, а существует ли какая-то особая национальная русская скульптура, выходящая за рамки европейской традиции? Я вспоминаю все статуи, которые видела в России, но на ум приходят разве что советские гиганты с квадратными телами и чугунными мышцами. То, что было раньше, – бюсты из Эрмитажа, скульптуры в Летнем саду и в Петергофе – отсылает скорее к античности, чем к самобытной русской культуре.

Напоследок я фотографирую охотницу с луком и морду снежного барса, и мы с мамой идем дальше, в сторону музея, но в голове продолжает крутиться словосочетание «русская культура». Я пытаюсь осмыслить его, ухватить, но оно мелькает и ускользает, непрерывно сменяя образы, как лица костюма-болтуньи[14]. Кокошник и Пушкин, и Пушкин в кокошнике, и Баба-яга разжигает русскую печь и мчится в ступе мимо лысоватых березок в модернистской рисовке Ивана Билибина, и катится коляска по Потемкинской лестнице, и Ленин с трибуны беззвучно разевает рот, прикрытый помехами старой пленки, и дягилевские балерины танцуют маленьких лебедей, а над ними в мощном прыжке взлетает тело Рудольфа Нуреева, и врывается в космос «Восток» с Гагариным на борту, и уплывает в небо олимпийский мишка, привязанный к связке разноцветных шариков, а Леонид Парфенов показывает его в очередном выпуске программы «Намедни», и вот-вот упадут статуи богов на погибающие Помпеи, и Пьер Безухов видит хвост кометы над горящей Москвой, но Москву, конечно, снова отстроят, с нарядными луковичками-куполами и курантами на Спасской башне, и раз за разом они будут отсчитывать секунды до Нового года, когда перед телевизорами и столами с мандаринами, «шубами» и оливье соберутся семьи, откроют шампанское, зажгут бенгальские огни и поверят на мгновение, что следующий год обязательно будет лучше.

* * *

Кызыльский Национальный музей – как коробка с конфетами ассорти, в каждом зале что-то свое: традиционные серебряные украшения, оружие и сбруя, чучела яков, степных птиц и горных кошек, реконструкция тувинской юрты и старообрядческой русской избы, традиционные шахматы, вырезанные из камня, и рисунки юной советской художницы Нади Рушевой, костюмы шаманов и буддийский алтарь.

В центре по традиции лучшая конфетка в золотистой обертке – зал со скифским золотом, найденным в конце девяностых в кургане Аржаан-2. На эту экспозицию продают отдельный билет, и пройти можно только в определенные часы вместе с экскурсоводом. Кроме гида, обаятельного невысокого тувинца в черном костюме, в нашей группе все русские: мы с мамой, две семьи с детьми-школьниками и группа студентов-археологов из Петербурга. Экскурсовод показывает нам макет кургана и кости вождя и его семьи, похороненной примерно в VII веке до нашей эры, а затем проводит в комнату с золотом.

Крохотные снежные барсы, рыбки и кони, которыми была расшита одежда скифской царицы, разложены на синем бархате и ярко подсвечены. В соседних витринах – ожерелья и пряжки ремней, украшения для конской гривы и мелкий золотой бисер – из него были сотканы царские штаны, и весили они два килограмма. Рядом с россыпью неровных золотых бусинок – реконструкция полотна примерно десять на десять сантиметров, собранная на леску.

Золотые царские штаны впечатляют нашу группу больше всего. Семейная пара с внуком жалеют бедного мужчину, которому приходилось таскать на себе все это золото: жарко было, поди, и неудобно. Студенты-археологи улыбаются и что-то шепчут друг другу. Они объяснили экскурсоводу, что работают на очередных раскопках неподалеку, и тот пожелал им сделать еще одно революционное открытие, благодаря которому о Туве снова заговорят во всем мире. Мама шепотом вспоминает, как в семидесятые обнаружили курган Аржаан-1, а в начале нулевых – тот самый Аржаан-2 с двадцатью килограммами золотых изделий. Сколько репортажей было на российском телевидении и новостей в мировых СМИ. Мама гордилась тем, что о ее Туве так много говорят и что на ее родной земле еще тысячи лет назад жили люди, способные мастерить такие изящные изделия.

Я разглядываю маленьких кабанчиков с большими головами, скопированных сотни раз, лося с роскошными рогами и вытянутой мордой, свернувшуюся колечком дикую кошку. Они красивые, но я никак не могу почувствовать ни связи с ними, ни гордости. Такие вещи носили вожди кочевых племен, их жены и дети, теперь безымянные, но увековеченные после смерти в тщательно спланированном кургане. Создавал эти украшения такой же безымянный мастер, о котором экскурсовод не сказал ни слова. Эти люди стригли коням гривы, оставляя одну длинную прядь, чтобы ухватиться за нее и запрыгнуть в седло при любой опасности. Мужчины носили за голенищем сапога небольшой нож – он предназначался для еды, и его нельзя было поднимать на человека. Некоторые тувинцы до сих пор везде ходят с такими ножиками. Они рано умирали – владельцу этого золота на момент смерти было не больше сорока пяти, – много воевали, не читали книг и не писали, у них даже письменности не было. Что общего найдется у них со мной, не вылезающей из телефона и «Киндла» и постоянно стучащей по клавиатуре? Даже их лица не были похожи на мое. Реконструкции их голов, воссозданные учеными по захороненным черепам, выставили здесь же, на отдельном стенде между золотыми ожерельями и конской сбруей. Царица оказалась пришлой, из другого рода, со скуластым монгольским лицом, а царь выглядел так же, как и другие скифы с этих земель, в чьих лицах смешались и монголоидные, и европеоидные черты.

Когда экскурсия заканчивается, мы с мамой возвращаемся в посвященные советским годам залы, которые еще не обошли. К этому времени я успеваю проголодаться, устать и заскучать. Спина под рюкзаком ноет, мозг все медленнее обрабатывает сменяющиеся картинки, тексты табличек-аннотаций расплываются перед глазами. Мама говорит что-то о наших предках