Ручная кладь - Алёна Кирсанова
Теперь, пока наш чистенький самолет взлетает, я пью воду, интенсивно глотаю и пытаюсь зевать. Я взрослая и умею спасать себя от заложенных ушей. Смотрю в окно на удаляющийся Новосибирск: многоэтажки в спальных районах, река, немного леса, дачи, деревни и снова лес. Следующие минут сорок будет примерно такая же зеленая равнина с редкими поселениями, до гор пока далеко. Я открываю сборник научных статей о старообрядцах Тувы – скачала его несколько дней назад после разговора с бабушкой о прадеде Василии. Язык для академической книги на удивление легкий, сами статьи короткие, и я проглатываю одну за другой, так что в конце перелета едва успеваю посмотреть на горы за иллюминатором. С такой высоты они выглядят безжизненными: сухой желтоватый рельеф, изгибы, тени. Только приглядевшись, я понимаю, что самые густые тени – это ошметки леса, спрятанные в складках с северной стороны.
Переселенцы-старообрядцы верили, что где-то на востоке есть сказочная страна Беловодье. Там живут одни праведники, ведут благочестивую жизнь, трудятся на плодородной земле и ни в чем не нуждаются. В основном ее искали дальше, на территории Японии, но некоторые странники отправлялись на поиски Беловодья именно в Туву[12]. Позже я спрошу у бабушки, знает ли она эту легенду, а она ответит, что в первый раз о ней слышит – в их согласии[13] никаким Беловодьем не грезили, а на восток ехали из практических соображений: от голода, за новой землей, от преследований власти. Возможно, если бы старообрядцы увидели Туву с высоты птичьего полета, бесплодную и неприступную, они и не рискнули бы туда отправиться.
Моя Тува тоже никогда не была светлым миром праведников, не все там были друг с другом согласны, не все жили счастливо, и уж точно никто не жил легко, кроме маленькой меня, может быть, да и у меня случались свои драмы и слезы. Но что-то сказочное в ней было определенно. У бабушки в палисаднике рос малиновый лес, где я часами бродила среди солнечных пятен, рвала ягоды, царапалась о ветки, играла в куклы и ловила кошку. В детском приюте через дорогу жил призрак, он сговорился с воющими собаками и тенями под кроватью, и они все вместе не давали мне спать. Сам дом охранял домовой, а мы с девчонками задавали ему вопросы про красивых одноклассников.
А еще в нашем дворе росла старая черемуха, ее верхние ветки нависали над крышей, и я залезала туда, чтобы съесть самые крупные ягоды и посмотреть на горы вдали. Их покрывал суховатый лес, там не было дорог и домов. Меня завораживала мысль, что с крыши я вижу места, по которым никогда не ходили люди, и мне ужасно хотелось оказаться там. Понятное дело, не потеть и не карабкаться с альпинистским снаряжением, нет, лучше как-нибудь сразу, телепортом. Но было страшновато. Кто там живет? Вдруг волки, или медведи, или снежные барсы? Медведи наверняка. А вдруг там все-таки живут люди? Другие, невидимые, хорошо спрятанные под тускло-зелеными кронами и совсем на меня не похожие. Вдруг там и правда скрыто то самое Беловодье?
Шаль бабы Кати
Центр Кызыла немного напоминает мне Батуми, разве что славянских лиц и русской речи в Батуми явно больше. И здесь, и там я туристка, гостья, но хозяева мне как будто рады и даже готовы говорить на моем языке. Приятно.
Мы с мамой идем по набережной к обелиску «Центр Азии». Географическим центром Азии называют сразу три точки: ту, к которой мы направляемся, еще одну тоже в Туве, в Салдаме, и одну в Китае – зависит от того, что считать Азией. Мимо нас проезжает парочка на электросамокате, рядком стоят киоски с едой и напитками: можно взять с собой раф с соленой карамелью, съесть хот-дог, мягкое мороженое или тайскую бабл-вафлю.
У обелиска фотографируются молодожены. Свадьба пышная и продуманная, как в американском кино. За подолом невесты тянется шлейф, который придерживают две девочки в одинаковых розовых платьях; в розовое одеты и подружки невесты, у всех длинные ухоженные волосы и праздничный макияж. Мужчины – в одинаковых темных костюмах или строгих брюках с рубашками. Выделяются только женщины постарше: их волосы уложены в высокие прически или коротко подстрижены, платья разных цветов и фасонов.
Фотограф приседает на корточки, отдает команды молодоженам и гостям, снимает их с разных ракурсов. Мы с мамой останавливаемся, чтобы не попасть в кадр, спускаемся к реке. Енисей здесь течет спокойно, на другом берегу – небольшой пляж, кусты, две пятиэтажки и несколько домиков пониже. За ними холм с надписью на тувинском, выложенной белыми камнями, дальше пустые бурые пространства и синие горы. Я смотрю вдаль и чувствую, будто нахожусь где-то на границе обитаемого мира, а вовсе не в центре Азии. Низкие облака вполовину пригасили солнце, и звуки с набережной тоже долетают приглушенные, укутанные белым свадебным шлейфом.
Выше по течению, рядом со слиянием Большого и Малого Енисея, стоит статуя Будды, самая большая в России, но отсюда она выглядит позолоченным сувениром, который одиноко пылится на полке. Можно съездить и рассмотреть ее поближе, если успеем. Но мы, конечно, не успеем.
Единственный день в Кызыле мы с мамой распланировали почти по минутам. Сначала сюда, на набережную, потом в Национальный музей посмотреть на скифское золото, дальше взять такси и рвануть в местечко Тос-Булак, где сегодня отмечают праздник животноводов Наадым, а вечером поужинать и погулять с Татьяной, маминой подругой детства.
Когда свадебная процессия отправляется дальше, мы ловим
