Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
– И я догоню, Лора! – завопил инспектор Тюряга, прижимая носовой платок к окровавленному плечу. – Ты ответишь за то, что навлекла на меня немилость босса! Шельма! Сучка!
– Я остаюсь, – сказала темноволосая девчонка, опуская юбку до щиколоток и снимая через голову свитер.
Мужчины не обратили на нее внимания, впервые достигнув согласия. Всё их жгучее желание (именно запоздалые желания, в отличие от поспешных, достигают такого накала) было направлено вслед гордо удаляющейся фигуре мисс Плосколикой.
* * *
Она не жалела об уходе. Ее обучение закончилось. Если начистоту, избранную ею профессию жрицы сладострастия реализовать можно было только на воле, в реальном мире. Всё сложилось как нельзя лучше. Жизнь белой женщины, не приспособленной к древней профессии ни происхождением (вспомним ее безупречные протестантские корни), ни средой (Джим, трое детей, Лига женщин-избирателей, купоны), тяжела и одинока, она могла бы дрогнуть. Понятное дело, у нее были причины искать уединения: эти двое так просто не сдадутся.
Мисс Плосколикая с теплым сокровищем между ног изъездила Соединенные Штаты вдоль и поперек. А следом за ней путешествовали мистер Непристойность и инспектор Тюряга. Куда бы ее ни занесло, везде она сталкивалась с копиями своего прежнего «я»; то были бледные, жадные, самоотверженные женщины, вооруженные тостерами с инфракрасным излучением и наборами ножей из нержавеющей стали производства Западной Германии. Мисс Плосколикая, раскаявшаяся в прошлой жизни, путешествовала налегке. Конечно, она торговала собой. Духи Уильяма Дженнингса Брайана[49] и Лиланда Стэнфорда[50] упрекали ее, когда она не запрашивала хорошую цену.
Наставник, мистер Непристойность, впервые настиг ее в поселке лесозаготовителей на северо-западе, близ канадской границы. Он уже не носил монокля и бриджей. Клетчатая рубашка была небрежно заправлена в выцветшие джинсы. Мисс Плосколикая, занимаясь своим ремеслом перед единственным кинотеатром в городе, поначалу его даже не узнала. Казалось, физические нагрузки его состарили. Он располнел и стал меньше следить за собой. Насторожил ее низкий насмешливый поклон, который он отвесил, когда она походкой соблазнительницы прошла мимо.
– Только подойдите ко мне, я закричу, – с неожиданной самоуверенностью заявила мисс Плосколикая.
– Без паники. Я не собираюсь тебя принуждать. Разве я когда-нибудь заставлял тебя делать что-либо насильно?
Мисс Плосколикая задумалась. Такого вроде не было.
– Вернись, – попросил он. – Забудем всё случившееся.
– Ну вы прямо как Джим, – ответила она.
На лице мистера Непристойность появилось угрюмое кокетство. На последнее замечание он решил не реагировать.
– Я уже не такой резвый, как раньше, – задумчиво произнес он вслух. – Не знаю, в чем дело, но я устал.
– А я – нет, – сказала она. – Во всяком случае, пока.
– Скажи мне только одно. Этот хорек Тюряга уже нашел тебя?
Мисс Плосколикая постепенно оценила новую незаслуженную власть, которую приобрела над мистером Непристойность.
– Короче, если найдет, – прорычал он, – и ты послушаешь его, я убью вас обоих. Слушай меня! Неужели ты не понимаешь, что он разрушает всё, чего мы с тобой добились?
Мисс Плосколикая подумала, что, вполне возможно, так оно и есть, но ей не хотелось доставлять мистеру Непристойность удовольствия, соглашаясь с ним.
– Вот что, – продолжил он. – Давай с этим покончим. За твой счет, конечно.
– Еще чего! – огрызнулась мисс Плосколикая. – Я не благотворительная организация.
– А я был, – возразил мистер Непристойность.
Его ирония с намерением вызвать сочувствие неожиданно привела к обратному результату.
Мисс Плосколикая расхохоталась.
На губах мистера Непристойность выступила пена, он зловеще усмехнулся, обнажив ряд острых, как бритва, зубов. Он наступал угрожающе, неотвратимо.
Мисс Плосколикая перекрестилась. Это не подействовало. Но тут как раз вовремя его задело по голове упавшее дерево, предоставив мисс Плосколикой достаточно времени, чтобы нырнуть в переулок и унести ноги.
Проситель, инспектор Тюряга, впервые обратился к ней несколько месяцев спустя, когда нёбо у нее горело от быстро проглоченного куска пиццы с пеперони. Они сидели бок о бок в ночной забегаловке на Таймс-сквер.
– Надо же, Лора, – тяжело дыша, выдохнул он. – Долго же я тебя догонял.
– Мне вам нечего сказать, – ответила она, вытирая рот бумажной салфеткой.
– А и не надо. Просто замолви за меня словечко боссу. Взъелся, понимаешь, ни за что ни про что.
– Как ваше плечо? – с обычным сочувствием спросила мисс Плосколикая.
– Плоховато, Лора.
– Ну, ничем помочь не могу. Мне прежде всего нужно думать о себе. Во всяком случае, прекратите спихивать ответственность на других. Будьте мужчиной! На черта вам знать, что он о вас думает? Разве вы не слышали, что у нас свободная страна? Вы свободны. И я тоже. И я намерена пользоваться свободой, предоставленной Богом и Конституцией.
Инспектор явно пал духом, услышав столь воинственное заявление.
– А вы, часом, не врете? – спросила мисс Плосколикая. – Это ли подлинная, единственная причина, чтоб таскаться за мной по всему свету? Я ведь получила ту пошлую телеграмму в Новом Орлеане. Просто не видела смысла отвечать.
Она заказала еще один кусок пиццы.
– Ну, дамочка, зря ты так. Ты мне действительно симпатична. Сама по себе. И храбрая такая. Мы могли бы объединиться, Лора, может быть, открыть небольшое агентство, где ты была бы полноправной партнершей. Сейчас много дел о разводах и тому подобном. Женщина-сыщик справится даже лучше, чем мужчина. Что думаешь?
– Вы хотите сказать, что мотались за мной по всей стране, чтобы сделать мне деловое предложение?
В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Джона Брауна[51] и Дэшилла Хэммета[52].
– Ну, может быть, дело не только в этом. Ты мне, признаюсь, нравишься. Не поехать ли нам сейчас ко мне в отель и…
– Послушайте, – сказала мисс Плосколикая. – Я серьезно говорю, что это свободная страна. Я долго добивалась свободы и не собираюсь от нее отказываться. По крайней мере, пока не захочу сама, а не по чужой воле.
И после этих решительных слов она оставила недоеденный кусок пиццы и вышла на бурлящую улицу. Оглянувшись, увидела, что инспектор за ней не идет.
Смелые слова мисс Плосколикой, обращенные к мистеру Непристойность и инспектору Тюряге, шли от души. Она на самом деле любила свободу. Однако иногда ей было очень одиноко.
Чтобы избавиться от одиночества, мисс Плосколикая открыла в себе новую страсть к катастрофам. Не политическим (на Таймс-сквер она редко обращала внимание на бегущую строку новостей на экране), а частным, домашним. В промежутках между клиентами, которых принимала в удобном отеле на Десятой авеню, она покупала и перелистывала еженедельные скандальные газетенки, находя заголовки неотразимыми. «Мои девять детишек отравились моим молоком», «Ради мужа я сорок два года прикидывалась, что ничего не вижу», «Это я до пластической операции», «Сварившийся заживо!», «Принадлежу к четвертому полу», «Родня жены
