Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
– И вовсе нет.
Мистер Непристойность вернул на место подушку.
Мисс Плосколикая предалась наслаждению. Вопросы она оставит на другой раз.
* * *
– Нравится тебе такая жизнь? – приглушенным голосом изволил однажды поинтересоваться мистер Непристойность, лаская мисс Плосколикую между ног.
– Боже! – воскликнула она. – Я и вообразить не могла такого!
– Хочешь так жить и дальше?
– Еще бы! – У мисс Плосколикой с детства вошло в привычку говорить «еще бы», когда это было не так. – Кто же захочет жить по-другому? Даже представить не могу, – добавила она, с тревогой ожидая продолжения.
– Ах, дорогая, – вздохнул мистер Непристойность, вытягиваясь на влажных, смятых простынях и похлопывая мисс Плосколикую по бедру. – У тебя ведь уже был опыт. Не стоит думать, что другая жизнь, помимо этой, невозможна. Все остальные жизни можно представить, они возможны, даже вероятны.
– Чем я провинилась? – испуганно вскричала она, увидев, что он вставил в левый глаз монокль.
Мистер Непристойность никогда не вынимал монокль, за исключением случаев, когда занимался глубокими плотскими изысканиями.
– Если ты не захочешь с риском для жизни участвовать в одном из самых живописных подвигов, известных человечеству, – оргии без ограничений, я отправлю тебя восвояси. С рекомендательными письмами, конечно. И дам немного наличных, чтобы прожить первую неделю.
Оргия без ограничений? Наркотики? Орудия пыток? Извращения? Искусственные метровые фаллосы?
Она в раздумье наклонила голову. В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Уильяма Джеймса[41] и Толстяка Арбакла[42]. Мистер Непристойность в ожидании решения пальцами барабанил по ее животу неразборчивую мелодию.
Она была отважной девушкой, но не настолько. Некоторые стремятся получить образование, чтобы им воспользоваться. Джима она бросила не для того, чтобы умереть, а чтобы жить. Даже в сладострастии для мисс Плосколикой был предел. Какой бы наивной она ни была, несмотря на всё, что испытала, у нее было чувство собственного достоинства.
– Хочешь подбросить монетку? – предложил мистер Непристойность, лениво рисуя нежно-оранжевой помадой ее половые органы в районе пупка.
– Не утруждайтесь. Я ухожу, – сказала она.
В музыкальный автомат кто-то бросил десятицентовую монетку.
«Тот, у кого есть сердце[43], – подумала мисс Плосколикая. – должен меня полюбить».
Мистер Непристойность достал из кармана зеркальце и начал чистить перышки.
Сначала он осмотрел ноздри, потом стукнул себя по животу, проверяя, не дряблые ли мышцы. Мисс Плосколикая в жизни не чувствовала себя такой брошенной. Внезапно на нее нахлынуло одиночество.
* * *
И всё-таки мисс Плосколикая знала, что она в этом заведении не одна. Здесь были и другие молодые американки на попечении иных воспитателей, подобных мистеру Непристойность. Возможно, они все подчинялись самому мистеру Непристойность, но мисс Плосколикая предпочитала об этом не думать.
На побережье все дома сырые, а тут еще подступала зима. По комнате бродили рабочие с ведрами краски, жесткими, засохшими кистями, катками, банками скипидара, и в довершение беспорядка повсюду валялись высокие забрызганные краской стремянки. Помещение ремонтировали. Мисс Плосколикая совсем приуныла.
Шли дни; мистер Непристойность куда-то исчез. Мисс Плосколикая вспоминала, чем она ему обязана. Сначала она предположила, что ее истерика вызвана желанием. Но нет. Особой благодарности она тоже не испытывала, зато жаждала мести. Она даже план придумала. Нужно уговорить кого-нибудь из других постояльцев уехать с ней. Тогда мистер Непристойность пожалеет о прихоти, из-за которой ее выгоняет.
Кого же ей взять? Только женщин, решила она. Таскать за собой мужчин будет затруднительно. Мисс Плосколикая никогда не считала себя феминисткой, уж точно не тогда, когда была женой Джима и матерью троих детей. Но теперь она ощутила женскую солидарность.
В уши, то подстрекая, то предостерегая, хрипло шептали духи Эдит Уортон[44] и Этель Розенберг[45].
А была ли она, солидарность?
В тот же вечер, напялив голубой халат в цветочек, немного неряшливая, она кралась по продуваемым сквозняками коридорам, прислушиваясь и подглядывая в замочные скважины. Сцены мучительного наслаждения отзывались в ней щемящим восторгом. Неужели это Рай, который она теряет? Так пусть он не достанется никому!
В коридоре она столкнулась с темноволосой девчонкой, на которой не было ничего, кроме бежевого плаща.
– Похоже, тебе можно доверять, – обрадовалась ей мисс Плосколикая. – А я сваливаю отсюда, с меня уже хватит. Хочешь со мной? Искупаемся в океане или покатаемся на роллеркостере? Будем делать всё, что хотим, а не только спускать штаны.
Девчонка молниеносно пошарила под плащом и вытащила темную металлическую штуку. Пистолет? Мисс Плосколикая в ужасе отшатнулась. Нет, фотоаппарат. Приложив холодный инструмент к глазу, девчонка быстро сделала девять снимков удивленной приятельницы.
– Проявлю утром, – сказала девчонка. – Если хочешь, пришлю фотографии.
– Но зачем? – закричала мисс Плосколикая, понимая, что заговор не сдвинулся с мертвой точки.
– Для альбома, – пояснила та, но, заметив непонимающий взгляд, добавила: – Для экзамена.
– Экзамена?
– По социологии. Курс «Брак и семья», – ответила девчонка. – Исследовательский проект предпоследнего года обучения. Четыре балла.
Хотя мисс Плосколикая была ошарашена, у нее появились подозрения в том, что место не подходило для стихийных беспорядков, как могло показаться на первый взгляд. Как еще объяснить появление девушки, похожей на энергичную секретаршу, которая, вероятно, стенографирует с феноменальной скоростью?
Мисс Плосколикая почувствовала себя старой развалиной.
Девчонка улыбнулась, обнажив крупные белые зубы и скользнула в коридор.
– Погоди, – позвала мисс Плосколикая. – Я хочу фотографию. Посмотреть, как я на ней вышла.
– Почему бы и нет, – ответила девица. – Завтра утром. И никаких имен. Полная анонимность, понимаешь? Чтобы проект выглядел более научно.
«Научно»! Вот это да! Как она раньше не додумалась? Каждому большому учреждению требуются огромные машины, и это, скорее, не исключение. Тогда самое главное – захватить технику. Это и будет настоящий бунт. Не просто использовать силу, а захватить инструменты власти.
Мисс Плосколикая заторопилась к бойлерной.
Пол недавно затопило водой: на ящиках из-под апельсинов ненадежно пристроили стопки заплесневелых, пропитанных водой книг, к тому же сильно воняло мочой. Из оборудования она обнаружила ряд телеэкранов, на каждом было свое изображение; все их венчал единственный экран, на котором повторялось то или иное изображение из нижнего ряда. Под экранами стоял большой остроугольный стол; на нем теснились переключатели, кнопки, диски и рычаги. За столом, управляя панелью, сидела грузная фигура в наушниках и в белом пластиковом капюшоне.
– Мистер Непристойность, – прошептала мисс Плосколикая, опасаясь худшего и предпочитая неизвестности немедленное наказание.
Фигура не обернулась, а судорожно покрутила какие-то диски. На главном экране картинка сменилась: вместо роллер-дерби появился образ рожающей женщины с широко расставленными ногами.
Роллер-дерби продолжали показывать в нижнем ряду.
– Скажите, пожалуйста, кто вы. Я знаю, что мне здесь не место.
Соперничая со всеми этими образами, мисс Плосколикая
