Где начинается Европа - Тавада Ёко

нашла изюмины в печи. Они подгорели и пахнут тенью оленя. В этом доме жила женщина. Когда въехал отец, ее похитили. Лица женщины я уже не помню. Я злюсь и ем дальше. Сажусь на стул и ем дальше. Мне нравится есть отца. Он вспоминает женщину и повторяет слова, которым сам ее и научил. Тот, кто сидит на стуле, должно быть, хочет стоять. Тот, кто стоит на кухне, должно быть, хочет летать. Я бы взлетела без труда, если бы перестала есть. Но я ем дальше и тяжелею. Мне бы хотелось быть сделанной из изюма. На языке изюмин я говорю: не называй меня местным именем. Не дари женских туфель. Ночь праздника девочек[15]. Отец дарит мне женскую ложку. Я не могу уснуть, когда кровать пахнет подгорелым оленем. Говорят, отец раньше был мужчиной. Съев хлеб из печи, он стал женщиной. Но ему не нужно было мне об этом рассказывать. Я и так всё о нем знала. Хлебное тесто рассказало. Теперь мы больше не можем есть под одной крышей. Я бегу из дома, и мне нечем питаться. На краю города стоит дом. Дверь открыта. Из дома пахнет оленем. Я вхожу и вижу кровать. У нее три ножки. На кровати лежит отец, которого здесь быть не может. Живот у него теплый и мягкий. В его животе спит моя мать. Мне еще долго ждать ее рождения. Он пока не хочет ее отпускать. Поэтому приходится и дальше есть его живот, пока не дойду до нее. Я стою в саду и спрашиваю яблоню, что произойдет с матерью. Слышу, как два человека дышат в унисон. Один спит в животе у другого. Живот слеплен из хлебного теста. Я не голодна. Не нужно быть голодной, чтобы хотеть поесть хлеба. Стемнело, в свете фонаря видна тень охотника. Если это мой отец, я убью его до того, как он застрелит спящую. Это мой отец. Я безоружна. Он вскрикивает и падает. Глубоко в его животе засела смертельная пуля как доказательство убийства. Я ничего не делала. Из живота смотрят два глаза-изюмины. Два человека мертвы, а третий выжил.

Рассказчики без душ

1. Одно из немецких слов, которые мне сильно понравились в последнее время, – «Zelle». С помощью него я могу представить множество крошечных живых пространств в своем теле. В каждом пространстве звучит голос рассказчика, так что эти Zellen можно сравнить с Telefonzellen (телефонными будками), Mönchzellen (кельями монахов) или Gefängniszellen (тюремными камерами). Так красиво, когда ночью на темной улице видишь телефонную будку, освещенную изнутри. В токийском районе, где я выросла, был парк с деревьями гинкго. В одном из уголков парка стояла телефонная будка, которую очень любили молодые девчонки. Она была постоянно занята от заката до полуночи. Видимо, талант рассказчиц девочкам было проще реализовать в будке, чем в родительском доме. Они крепко держали трубку в руке и, пока разговаривали, озирались по сторонам выразительно пустым взглядом, словно видя собеседника где-то в воздухе. Освещенный изнутри прозрачный стеклянный короб, в котором находились девчонки, стоял между темных силуэтов деревьев в парке: эта картина завораживала меня, когда я сама еще была девчонкой. Правда, содержание разговоров меня почти не интересовало. Девочки обычно говорили о людях мужского пола, с которыми у них были отношения. Иногда телефонная будка выглядела как прозрачное дерево, в котором стоял дух дерева. Японская сказка «Принцесса из бамбука» начинается с того, что старик видит сияющий бамбук и рубит его. В дереве он находит новорожденную девочку и растит ее вместе с женой. Сказка заканчивается тем, что девочка становится взрослой женщиной и улетает туда, откуда появилась, – на Луну.

Ночная телефонная будка могла быть космическим кораблем, который только что прибыл в парк. Лунные люди отправили лунную девочку на Землю, чтобы узнать о нашей жизни. Девочка как раз составляет первый отчет. Что она расскажет об этом парке? Много ли уже есть что рассказать, когда прошло так мало времени после ее прибытия?

Гораздо позже в Австрии я увидела Zelle, которая сразу напомнила мне телефонную будку. Сделанная из древесного массива, она стояла в неосвещенном углу католической церкви. Стены Zelle излучали тепло и покой, и я сразу подумала, что с удовольствием стояла бы там рассказчицей, как те девчонки из телефонной будки. Знакомый объяснил, что эта Zelle называется Beichtkammer, исповедальней, и что там, как и в телефонной будке, рассказывают о сексуальных похождениях. В отличие от современной телефонной будки, исповедальня сделана из древесины и стояла словно дерево, глубоко пустившее корни в землю. Она не летала, как космический корабль. Получается, будки-рассказчицы бывают оседлые, а бывают кажущиеся подвижными.

Вот так я и поняла, почему комната для письма, похожая на Gefängniszelle, тюремную камеру, больше подходит для сочинения эротического текста, чем большая комната, в которой инсценируется оптическая чувственность. Я низкого мнения об аскезе, так как не считаю, что желание может вылиться в написанные слова, только если в жизни его подавляют. Утверждать, что пишущие люди неправильно живут, могут лишь те, кто воспринимает человека и его жизнь субъектом и объектом. Они даже могут заявить, что человек должен прежде всего жить свою жизнь. Я бы сказала: я живу, и жизнь моя живет. И текст мой тоже живет. Поэтому вопрос, живет ли человек свою жизнь, когда пишет, – криво поставленный вопрос. Его задают только для того, чтобы поставить человека в центр.

Здесь нет ничего общего с аскезой, когда кто-то сидит в Zelle и пишет. Это скорее активация Fleischzellen, клеток плоти, которые образуют в теле собственные телефонные будки, кельи монахов и тюремные камеры. В подобных замкнутых пространствах рассказывают разное. Пока я пишу, я пытаюсь услышать рассказы, исходящие из тела. Слушая, замечаю, как чужды мне собственные клетки. Они состоят из того, что я унаследовала, и из того, что съела. По этой причине часто случается, что рассказ, услышанный из тела, кажется очень далеким от меня во времени и пространстве.

Можно ли вообще понять язык Zelle? Когда задаешься этим вопросом, на ум приходит еще одна Zelle – кабина синхронных переводчиков. На международных конгрессах часто можно увидеть красивые прозрачные кабины, в которых сидят рассказчики: они переводят и таким образом делают пересказ. Движение губ, жестикуляция и взгляд у синхронных переводчиков совершенно разные, и даже не верится, что все они работают с одним текстом. Возможно, в действительности нет никакого общего текста, а переводчики, занимаясь своим делом, показывают, что этот текст одновременно представляет собой множество текстов. В человеческом теле тоже много