Где начинается Европа - Тавада Ёко
Странно, что чужое выражение лица часто сравнивают с маской. Может, в основе этого сравнения лежит желание разглядеть знакомое лицо за незнакомым?
Sascha спокойно принимала все виды нечитабельности. Она ничего не «считывала», лишь внимательно наблюдала. Ей было немного за пятьдесят. Цвет ее волос я уже не вспомню. В детстве меня этому не учили, так что цвет волос в памяти не остается.
Sascha часто ждала на остановке подругу. Sonja – так Sascha ее называла – не могла самостоятельно выйти из автобуса. Руки и ноги не могли договориться, потому что следовали разным указаниям.
Sascha сжимала руки и ноги Sonja и несколько раз окликала ее, словно имя было способно привести конечности к единству.
Sascha и Sonja жили в одной квартире. Трижды в неделю к ним приходил социальный работник и занимался письменными делами. За исключением чтения и письма женщины могли сами делать всё, что необходимо для жизни.
Пару раз они приглашали меня на кофе. Некоторые вопросы Sascha и Sonja мне не задавали, хотя с подобным я сталкивалась постоянно, и начинались эти вопросы с фразы: «А правда, что японцы…». То есть большинство людей хотели узнать, правду или ложь они читали в газетах и журналах. Еще мне часто задавали вопросы, которые начинались со слов: «А вы в Японии тоже…». На это я ответить не могла. Любая попытка описать различия двух культур проваливалась: различие было нанесено прямо на кожу, как надпись на незнакомом языке, которую я хоть и чувствовала, но не могла прочесть. Любой незнакомый звук, незнакомый взгляд и незнакомый вкус оказывали на тело неприятное воздействие так долго, что тело менялось. Звук [o] застревал в глубине уха, а звук [r] царапал горло. От некоторых фразеологизмов у меня шли мурашки, например, «действовать на нервы», «быть сытым по горло» или «навалить в штаны»[14].
Большинство слов, вылетавших изо рта, не соответствовало моим ощущениям. При этом я выяснила, что и в родном языке нет слова, им соответствующего. Я этого не чувствовала, пока не начала жить на незнакомом языке.
Я часто испытывала отвращение к людям, свободно говорящим на родном языке. Возникало ощущение, будто они не способны думать и чувствовать ничего, кроме того, что их язык так быстро и услужливо им предлагает.
На нашей автобусной остановке были видны не только различные рекламные плакаты, но и вывески ресторанов. Одна из них принадлежала китайскому ресторану под названием «Золотой дракон». Два китайских письменных знака переливались золотым и зеленым. Первый означает «золото», а второй – «дракон», как я объяснила Sascha, долго разглядывающей вывеску. Sascha ответила, что второй знак по очертаниям действительно похож на «настоящего» дракона. В этом знаке и правда можно увидеть изображение дракона: коробочка справа сверху напоминает голову, а штрихи с правой стороны – драконью спину. Однако Sascha понимала, что это не «изображение» дракона, поскольку спросила, могу ли я этот знак написать.
Пару недель спустя Sascha показала мне чайную чашку и сказала, что увидела на ней знак «дракон». И действительно, на чашке был нарисован этот знак. Sascha нашла ее в магазине и тут же купила. Впервые в жизни Sascha смогла что-то прочесть. Мне захотелось научить ее другим письменным знакам. Она останется неграмотной, поскольку не сможет прочесть слово «грамота», но теперь способна прочесть иероглиф и понимает, что алфавит – не единственная на свете система письменности.
Перед автобусной остановкой есть магазинчик, где Sascha иногда покупает для Sonja мыло. Sonja обожает это мыло, вернее, она обожает его упаковку. Упаковка обманчива: на оберточной бумаге нарисованы бабочки, птицы и цветы, а внутри лежит мыло. Не так много существует товаров, на упаковке которых нарисовано то, что напрямую не связано с содержимым. Получив от Sascha мыло, Sonja тут же его распаковывала и вновь упаковывала.
Как-то раз на коробочке мыла был нарисован феникс и красивым шрифтом выведено слово «мыло», которое Sonja, естественно, прочесть не могла. Sonja поняла только картинку феникса и содержимое – мыло.
Лишь благодаря существованию письменности, подумала я тогда, на упаковке нарисовали феникса, а не кусок мыла. Что бы смогло удержать значение содержимого, а именно мыла, если бы не письменность? Возник бы риск, что мыло со временем превратится в феникса и улетит.
Однажды я купила в супермаркете маленькую консервную банку с изображением японки. Дома я открыла баночку и увидела внутри кусок тунца. Похоже, японка во время долгого путешествия на корабле превратилась в кусок рыбы. Эта неожиданность произошла со мной в воскресенье, так как я приняла решение по воскресеньям не читать письменных знаков. Вместо этого я наблюдала за людьми на улице, словно они были буквами. Иногда люди парами заходили в кафе и на какое-то время образовывали слово. Потом они расставались, чтобы образовать новое. Наверняка был какой-то момент, когда комбинации этих слов случайно формировали несколько предложений, и тогда я могла бы читать незнакомый город, как текст. Но в этом городе я никогда не находила предложений, только лишь буквы и иногда слова, не связанные напрямую с «содержимым» культуры. Эти слова нет-нет да и мотивировали меня снять внешнюю обертку, чтобы под ней найти еще одну.
Глаза-изюмины
По вторникам я с удовольствием ем своего отца. На вкус он как олень. Он слеплен из хлебного теста. Я знаю, что на самом деле он женщина. Но говорить ему об этом нельзя, а то у него глаза становятся пустыми. Когда нагревается плита и заходит солнце, мертвый брат шепчет ему на ухо: «А ведь ты женщина». Из хлебного теста слеплен он. Соски из черного изюма. Глаза женщины, которую он вчера навещал в тюрьме, тоже из изюма. У моего отца черные соски. Я их еще ни разу не видела, они вкопаны в плоть его груди. Они стоят рядом, как мать и дочь, и у них холодный жар. Раз в день они просыпаются и вырываются из его плоти, как крик. Отец рассказывает о них, поскольку знает, что мне они понравятся. Но он их не показывает и вжимает в себя до того, как я открою глаза. Хлеб я в основном ем холодным. Жуя, чувствую тепло его плоти. Я жую и жую, воображая, что жую дальше. В реальности я перестала жевать, начала смотреть и
