Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
— В Москву не надо, — разошлась в фантазиях Тома. — Там он сразу себе москвичку с пропиской найдет. Лучше бы его в стройбат отправили. Бери больше, кидай дальше, как говорит мой брат. Ладно, спать надо. Ты меня немного успокоила.
Алька вернулась на свою кровать:
— А я вот Влада, наверно, не дождусь. Конечно, ему еще долго, два года до армии, но чувствую, что нет. Не мое это. С ним и весело, и целуется он здорово, но два года — это ведь форменный ужас.
— Не болтай, а? — попыталась урезонить подруга. — Только вот этого не надо. Не дождусь и прочее! Может ты в кого-то втюрилась?
— Такое ощущение, что да. Не то чтобы втюрилась, а просто Влад — он несерьезный. Не для жизни он, понимаешь? Он или в тюрьму сядет, или еще что-нибудь. Слишком в нем много энергии. Когда вот вернется из армейки, тогда и посмотрим. Может, он там человеком станет. А пока он очень несерьезный.
— Так у тебя что, кто-то еще на примете есть?
— Есть или нет, какая разница. Все это фантазии Фарятьева. Спокойной ночи, Томусик. Утро вечера умней.
В ту же ночь Влад отправился не в свою комнату, а проследовал к домикам вожатых. Подобрав камушек помельче, кинул в окошко одного из флигельков. Вскоре на крыльце возник Виталя в майке и трусах:
— Кто там? Чего надо?
Влад возник перед комиссаром из темноты, как безумное привидение. В руке у парня сверкнула «розочка» — бутылочное горлышко с острыми краями.
— Ты сдурел? — отступил Виталик.
— Да не бойся, парень, — рассмеялся хулиган. — Я тебя просто предупредить пришел.
— О чем?
— О том, чтобы ты поопустился чуток, фраер. Мы с тобой в одном дворе росли, и ты знаешь, что я знаю. А знаю я о тебе немного побольше, чем Флюсовна или Бойкот. Давай с тобой вспомним обстоятельства одного давнего дела. Если я расскажу всем, кто ты есть на самом деле, то не видать тебе ни партийного билета, ни должности в лагере. А ведь ты метишь на место Наили, а потом и в кресло начальника лагеря. Но помни, что я крепко держу тебя за жабры.
— А ты сам веди себя по-человечески, — не испугался Виталий. — Потому что если не я, то кто-нибудь другой, на кого у тебя нет компромата, сможет тебя вытурить. Что касается меня, то я с этого дня тебя не трогаю.
Влад преодолел одну ступеньку лестницы, но «розочку» выбросил в урну. Теперь они с Виталей стояли нос к носу.
— Не, — помотал головой хулиган. — Ты не то, что не тронешь — ты будешь меня покрывать, чтобы я не делал. Завтра разразится очередной скандал, а ты придумай, что сказать в мое оправдание. Иначе все узнают, что ты сотворил в свои восемнадцать лет.
— А не пошел бы ты, сопляк!
Тут Влад сделал выпад и ударил комиссара кулаком в «хозяйство». Виталя заскулил и опустился на одно колено. Нежданный гость наклонился над соперником:
— Я не шучу! Ты будешь прикрывать все мои выходки. И в случае разборок старайся меня технично отмазать. И еще… Можешь как-нибудь намекнуть Тимурке, что я ему устрою темную, если что…
— Он-то здесь при чем? — все еще корчась от боли, возмутился обитатель домика.
— Я все сказал.
Влад потянул Виталькину майку за лямку и оторвал ее. Потом, насвистывая, спустился по ступенькам.
В кустах его поджидал Кирилл.
— Круто ты на него наехал, — одобрил деревенский. — Так что, в субботу на дискотеку зеленый свет?
— Теперь еще надо как-то Наилю устранить.
— А начальник?
— Да он бизон. Он ни слова не скажет, хоть всю деревню с собой приведи. Есть что выпить?
Кирилл без слов вытащил из кармана куртки поллитровку белой.
Перед обедом начальство решило торжественно, перед лицом всего лагеря, поздравить Наилю Флюсовну с сорокапятилетием. Бойкот заготовил специальную речь, в которую планировал ввернуть абзац на испанском, так как изучение этого революционного языка стало его последним хобби, а с другой стороны — средством от неминуемо надвигающейся деменции.
Торт вынесли под марш авиаторов, а сама виновница торжества, прижимая белые от напряжения кулачки к подбородку, стояла у самого входа и сверкала линзами очков-телевизоров. Поговаривали, что очки замначлаг надевает изредка, в особо торжественных случаях, как талисман. К примеру, вступала в партию она тоже в очках, и выходила замуж в них же.
— Мы продолжаем идти вперед вместе с тобой! И вместе с Фиделем скажем тебе: «Навсегда, команданте! — завершил свой спич начальник лагеря. — А так это будет звучать на испанском: сегиремос аделанте комо хунто а ти, и кон Фидель те десимос: аста сиемпре, команданте!
Не успел лагерь взорваться аплодисментами, как раздался неистовый вопль. Кричала именинница, словно раненая птица, попавшая в силок.
— Что случилось? Ке пасо? — засуетился Бойченко.
— Девяносто пя-я-ять! — вопила Наиля. — Девяносто пя-я-ять!
— Что значит девяносто пять?
— На тортике — девяносто пя-я-ять! — Флюсовна залила искренними слезами голубую рубашку начальника. — Разве я такая старая?!
Люди за столами как-то причудливо разделились: левая сторона сочувственно вздыхала, правая еле сдерживалась, чтобы не взорваться яростным смехом.
— Да сейчас мы все исправим, — подскочил Виталик со столовым ножиком в руке. — Сейчас! Сейчас!
Комиссар аккуратно срезал крем с девятки и восстановил былую четверку. Но тут крем свалился с ножа и изобразил перед четверкой единицу. Получилось еще большее число.
— Сто сорок пя-я-ять! — с пущей силой возопила именинница.
— Наиля! — подскочил от крика Бойченко. — Ну-ка, прекрати! Ты ведешь себя, как девчонка! Возьми себя в руки! Такая эмоциональность не к лицу заместителю начальника лагеря! Тимур, как такое могло произойти?
Тимур Петрович пожал плечами: мол, я ни сном, ни духом.
— Ночью кто-то в столовую влез, — пожаловалась одна из поварих. — Точнее, на кухню. Форточку разбили. Мороженого съели на рубль. Но хуже всего: продукты разморозили, видно, на шнур от холодильника наступили в темноте, он из розетки и выскочил.
— Тимур, Виталий, — потер виски Бойкот. — Мы не можем это дело так оставить. Надо срочно найти этих преступников и наказать, кто бы они ни были и откуда бы ни были. Наши это или деревенские, наказание должно быть максимально строгим.
— Мне срочно в город нужно, — помотал головой комиссар. — Сегодня последний день, когда можно забрать из горкома билеты с печатями.
— Тогда на тебя вся надежда, Тимур, — покачал головой Бойченко. — Обедайте, ребята! Обедайте! А мы с Наилей сходим к медику, выпьем… валерьянки!
Алина старалась делать
