Лето лучше по-любому - Мурат Тюлеев
— Ты не путай, — возразила Аля, хотя уже запуталась окончательно. — Это дефицитные товары. Сестра твоя везла их, старалась. А этот обычные крема и пасты продает, которых в магазине навалом! Он просто пользуется тем, что не все из нас могут поехать в город!
— А если завтра, скажем, и этого не будет в магазине, — предположила Тома. — Тогда, значит, можно будет?
— Не морочьте мне башку! — топнула ножкой Алина. — Мне пора в ШКА. Как бы мне сейчас мозги не поломать с этими кодексами строителей коммунизма!
В школе комсомольского актива все еще гудело. До начала занятий было целых пятнадцать минут. В том ряду, где обычно сидели Аля и Влад, разгорался какой-то скандал.
— Свали отсюда, ты никогда тут не сидел, — разгорячено выговаривал Глебу Никифорову красный от злости Влад. — Здесь сижу я, а тут Алина!
— На самом первом занятии я тут сидел! — возражал толстый.
— Я тебя сейчас вышвырну, жирдяй!
— Рискни здоровьем!
— Тебе на диету надо, кабан!
— Ах, ты, так! На личности переходишь? Ну, хорошо! Эй, ребята, а кто не знает, что у Влада мать — алкашка? Она уборщицей в ДК работает! По утрам урны чистит, бутылки собирает, ха-ха!
— А твоя-то мать кем работает? — крикнул кто-то из зала.
— Моя, слава богу, на оптовом складе трудится, — похвастался Глеб. — Мы стеклотару по кустам не собираем!
Алина с испугом посмотрела на Влада. У того на шее выступили жилы, а кулаки сжались так, что едва не трещали. В следующий момент парень готовился залепить толстяку затрещину, но тут через спинку стула перепрыгнул Виталя и поймал руку Влада в самый опасный для Глеба момент.
— Завязывай! — предложил комиссар.
— Ты за кого заступаешься? — опешил Влад. — За этого буржуина? Мы же с тобой одной крови, Виталя, ты чего? Ты же раньше в нашей школе учился? Помнишь, как мы с пацанами после уроков вот таких маменькиных сынков мочили? Это же проглоты, Виталя! А мы с тобой рабочий класс, парень!
— Не неси чушь, — оборвал его Виталий. — Здесь комсомольский лагерь, и махать кулаками я тут не позволю. А не нравится — шуруй отсюда.
— Да-да, — поддакнул из-за спины толстый. — Иди пузыри по помойкам собирай.
Тут Аля не выдержала, быстро подбежала к Глебу и треснула ему кулаком промеж глаз. Кулак с непривычки заныл, но зато Никифоров как куль с мукой рухнул прямо в проход между рядами.
Что тут началось! Все вокруг хохотали, хлопали в ладоши, орали как на футболе после забитого мяча. Глеб, держась за кресла, еле приподнялся и побежал к выходу. У дверей актового зала он обернулся и пригрозил:
— Ну, ты, сучка, у меня попляшешь!
— Алина, ты чего руки распускаешь? — уже не так строго спросил комиссар. — Ладно, ребята, хватит шуметь. Рассаживаемся! Сейчас Бойченко придет уже…
Алина села рядом с Владом и схватила его руку:
— Ты на меня не дуешься?
— Нет, конечно. Конкретно ты этому тюфяку промеж глаз заехала. Удар у тебя что надо!
— Мне кажется, я руку поломала. Так болит, писать не могу.
— Иди в санчасть. Я все запишу, потом у меня скатаешь.
После врача, с перебинтованной правой, Аля решила посидеть на скамеечках у главного корпуса и собраться с мыслями. Она думала вовсе не о том, что треснула Никифорова и даже не о тайном бизнесе Влада. Ее не отпускали слова Лиды о том, что на субботней дискотеке та будет выбирать между Виталиком и Тимуром. Виталя был Альке безразличен. Пускай его хоть все девушки на равные клочки поделят. Но ужасно ненавидела Алина этого бровастого диск-жокея, который пялится на нее из окна радиорубки по утрам, во время дурацкой, неизвестно кем придуманной музыкальной зарядки.
Аля желала сжечь эту рубку, вместе с магнитофонами, колонками и кассетами, потому что этот Тимур не был похож на вожатого или на музыкального руководителя. Слишком ехидно он улыбается, вечно подкалывает и строит из себя героя.
Мысли девочки прервала чья-то знакомая шаркающая походка.
— Аль… Аль… Алина, Алина… — заикаясь, как обычно, произнес Бойченко. — Ну-ка, быстро ко мне в кабинет, быстро! Там уже все сидят, ждут. Давай, давай… Я, что, мальчик, за вами всеми по лагерю бегать? Мне на пенсию скоро, а я все бегаю-бегаю…
В кабинете уже уныло торчали все участники недавнего инцидента. Виталий отмахивался песенником от невидимой мухи, Влад потирал кулаки, а Глеб Никифоров прижимал мокрый носовой платок к переносице.
Бойкот упал в свое кресло и тяжело вздохнул:
— Что ни сезон, то драка. Что ни-ни-ни сезон, то обязательно вот такие личности… Наилю Флюсовну ждать не будем, она и не скоро, в город по-поехала. Может ведь быть у женщины свободное от работы время?
— Николай Дмитриевич, — все так же махая книжкой, произнес Виталий. — Можно я пойду к ребятам в зал? Я в этом инциденте не участвовал. Товарищи подтвердят.
— Н-не участвовал? — склонил голову вбок начальник лагеря.
— Левый он, — усмехнулся Влад.
Бойченко кивнул комиссару, и тот удалился.
— А левый лучше, чем правый, — задумчиво пробормотал мужчина. — Понимаешь, парень? П-правые это правые, это всякие нацисты, ультра, террористы, понимаешь? А левые это мы, коммунисты. Так что левые лучше. Помнишь, как у Маяковского в «Левом марше»? Эй, кто там шагает правой? Левой, левой, левой! Вот так-то, мальчик ты наш. Что опять не поделили? Кто ударил парня в нос? Ты или кто?
Алина хотела уже было встать и признаться, но Влад ее опередил:
— Да погорячился я. Он меня нищетой обозвал, мол, мать моя бутылки собирает по кустам. Ну, я и не вынес такого оскорбления.
— А бутылки по кустам собирать не стыдно, — покачал головой Бойкот. — Это же природу, значит, беречь. Му-мусор там всякий по обочинам, бумажки. Это же планету чище делаем. Чем это стыдно, а, Никифоров?
Глеб спрятал глаза за носовым платком, его просто разрывало от смеха. Даже Влад улыбнулся краем рта. Только Алине было не до смеха. Она понимала, что в кресле начальника сидит тупо уставший от жизни маразматик, которого кто-то по инерции и чисто из жалости держит тут до пенсии.
— Вам сколько до пенсии осталось? — спросила Бойкота девушка.
— А все уже, все… — махнул рукой мужик. — На пе-пенсии я уже. В следующем году Наиля Флюсовна будет руководить «Романтиком».
— Да она уже руководит, — хмыкнул Влад.
— Ты, паренек, не умничай, а извинись перед товарищем, — поморщился Бойкот. — Тебе никто не давал права.
— Это она! — вдруг возмущенно оторвал платок от носа Никифоров, указывая
