Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас
На экране появился репортер с черным поролоновым микрофоном.
– Мы на месте недавней трагедии, – сказал он. – Всего два часа назад в Боготе взорвался автомобиль, начиненный взрывчаткой; семеро убиты, тридцать человек получили ранения. Среди убитых семилетняя девочка; она сидела в машине рядом с той, которая, по мнению полицейских, была начинена взрывчаткой. Отец девочки остался в живых. Он зашел в это здание, – репортер указал на дом за своей спиной, обугленный, с обрушившимся фасадом, – покупал билеты в цирк. А под ногами у меня…
нога девочки.
Дрожащее изображение приблизилось, и мы увидели обугленный остов автомобиля, почерневшую красную туфельку и белый носочек, в котором была нога. Носочек дымился.
– Сегодня вечером молитвы за несчастного отца девочки не утихнут, как не прекратятся официальные поиски тех, кто стоит за этим преступлением. Отец – последний, кто видел малышку живой. Осталась только ножка и это… – Репортер поднял руку и показал что-то маленькое и золотое между большим и указательным пальцами. – Это ее кольцо. – Камера приблизила кольцо, словно в тоннель заехала; в этот раз изображение не дрожало. Кольцо поблескивало в пальцах репортера. Затем камера отодвинулась, и репортер убрал кольцо в нагрудный карман. – Власти считают, что взрыв – дело рук партизан, а целью, по-видимому, был банк.
Мы с Кассандрой в страхе забрались к маме на колени. Я поверить не могла, что мы видели кольцо девочки, которая только что погибла. Мама спокойно нас обняла.
– Мама, – пролепетала Кассандра, – они убили девочку.
– Ничего не поделать, – ответила мама, – значит, пришло ее время. От смерти не убежишь. – Она причесывала нам волосы рукой. Пальцы глубоко зарывались в мои густые прядки. Я подняла голову и посмотрела на мамин нос, на ее изогнутые брови.
Петрона в углу проговорила:
– Девочки испугались, сеньора? – Это был не вопрос, скорее наблюдение.
Я по привычке посчитала количество произнесенных слогов, соединяя кончики большого и остальных пальцев, и изумленно вытаращилась на сидевшую в углу Петрону. Десять.
Она наклонилась вперед; волосы у нее были черные, короткие.
– Моя младшая сестренка тоже боится, – сказала Петрона.
Тринадцать… Я попыталась перехватить взгляд Кассандры, но та ушла в свои мысли.
Мама обняла нас за шеи. Мама всегда говорила, что жизнь как цунами: способна вмиг унести и отцов, и деньги, и еду, и детей. Мы ничего не контролируем, пусть все идет своим чередом.
Петрона села на колени рядом с кроватью.
– Ниньяс 14. – Она потянулась и погладила спину Кассандры. – Не бойтесь. Та девочка наверняка и не заметила, как умерла.
Я попыталась сосчитать слоги, но сбилась со счета, а Кассандра приподнялась и оперлась на локоть.
– Они хотели взорвать банк? Но зачем убивать девочку? Она же была маленькая, как Чула, мама.
Мама накрыла рукой мое ухо.
– Значит, пришло ее время. От смерти не убежишь, – повторила она, а потом повторила еще раз. Она повторяла эти две фразы, как стихотворение.
Петрона крутила в пальцах кружево, которым были оторочены мамины простыни. Потом зажала простыню в кулак.
– Но вы же видели, – сказала я, – ее нога валялась отдельно!
– Она ничего не почувствовала, – ответила мама и снова повторила свое стихотворение про смерть.
Я положила голову ей на грудь и уставилась на белое одеяло. Мой взгляд скользнул по его мягким складкам к изножью кровати, к телевизору, стоявшему в кремовом шкафчике между маминым и папиным платяными шкафами. По телевизору шла реклама; экранчик вспыхивал лаймово-зеленым, фиолетовым, красным.
Воображение нарисовало мертвую девочку за минуту до взрыва, как та сидела живая на заднем сиденье машины, а отец повернулся к ней и тихо произнес: «Я скоро буду». Открыл дверь с водительской стороны, захлопнул. А потом…
Потом взрыв. И все разлетается в стороны. Ручки, ножки – все в разные стороны; части девочки разбрасывает вокруг вместе с частями машины.
– А можно туда поехать и посмотреть?
Мамина рука застыла в моих волосах.
– Зачем?
Кассандра с усилием отвернулась от телевизора и уставилась на меня вслед за мамой. Петрона отпустила простыню, и та сморщенным холмиком опустилась на кровать.
– Да так, посмотреть, – ответила я. – Хочу увидеть, как теперь выглядит та улица.
– В такие дни, Чула, лучше сидеть дома, где никто тебя не увидит.
– Но ты только что сказала, что чье время пришло, тому смерти не избежать, так почему бы не поехать посмотреть? Если сегодня не день нашей смерти, ничего не случится, мама.
– Если сегодня не твой день, ты не умрешь, это правда, но запомни: любопытство погубило кошку. Можно и парализованной остаться. Так бывает, когда ищешь то, что не теряла, Чула. Зачем искать неприятности на свою голову?
– Мама дело говорит, нинья, – подтвердила Петрона. – Ты ее слушай.
Я уронила голову и представила ногу в красной туфельке. За годы просмотра новостей я видела много смертей, но хуже этой еще не было. Красная туфелька моего размера алела перед глазами. Я заморгала, но продолжала видеть ее зловещий красный отпечаток на сетчатке.
* * *
Мне очень хотелось понять, каково это – умереть, но никто не соглашался говорить со мной на эту тему.
Я знала только одного покойника – дядю Пьето. На прошлое Рождество дядя был с нами и храпел в складках гамака; этим Рождеством его уже не стало. Священник на похоронах сказал, что дядя Пьето все еще жив, просто мы его не видим. Дядя был пьяницей и жил в Барранкабермехе, так что виделись мы редко. Мама сказала, что после смерти человек оживает в другом месте, но его тело закапывают в землю. И он лежит там, в земле, черви едят его кожу и глаза, но не трогают волосы, ногти, зубы и кости. В машине по пути в отель, где мы ночевали в день похорон, папа сказал совсем другое: мол, никто на самом деле не знает, что происходит с человеком после смерти.
Возможно, люди просто перестают существовать, и все.
Перестают мыслить, чувствовать, стираются с лица земли, а их место занимают другие – те, что продолжают жить уже без них.
– Но как? – спросила я.
– Да какая разница, Чула. Когда тебя не станет, ты не сможешь понять, что перестала существовать.
Мама тогда сказала:
– Хватит учить девочек своей западной философии, Антонио, ты их пугаешь.
Папа повел плечами.
– Они все равно узнают, так почему бы не узнать сейчас.
В машине Кассандра грызла ногти и вытирала руки о подол черного платья. Я же пыталась представить,
