Отчет. Рассказы - Сьюзен Зонтаг
Поездка приведет меня в историю моей семьи. Мне говорили, что китайцы радуются, узнав, что европейского или американского гостя что-то связывает с довоенным Китаем. Возражение: мои родители были на неправильной стороне. Дружелюбный, просвещенный китайский ответ: «Но все иностранцы, которые жили тогда в Китае, были на неправильной стороне».
«La Condition humaine»[16] в английском переводе называется «Man’s Fate». Звучит неубедительно.
Мне всегда нравились столетние яйца. (Это утиные яйца, выдержанные около двух лет: столько времени нужно, чтобы они превратились в изысканный сыр зеленых и полупрозрачно-черных тонов.
– Мне всегда хотелось, чтобы они и вправду были столетними. Вообразите, во что они могли бы превратиться за такой срок.)
В ресторанах Нью-Йорка и Сан-Франциско я часто заказываю порцию столетних яиц. Официанты вопрошают на хромающем английском, знаю ли я, что заказываю. Я заверяю, что знаю. Официанты уходят. Когда приносят мой заказ, я объясняю сотрапезникам, что это просто объеденье, но каждый раз всё до последнего ломтика достается мне: всем моим знакомым противно даже смотреть на столетние яйца.
Вопр.: Но Дэвид их попробовал, верно? И не раз?
Отв.: Да. Чтобы сделать мне приятное.
Паломничество.
Возвращаюсь не в места, где я родилась, а в места, где во мне зародилась жизнь.
Когда мне было четыре года, компаньон отца, мистер Чэнь, научил меня есть палочками. Когда в первый раз приехал в Америку. Он сказал, что я похожа на китаянку.
китайская кухня
китайская пытка
китайская вежливость
М. поглядывала одобрительно. Назад на пароходе они отправились все вместе.
«Китай» – значило вещи. И отсутствие. У М. был горчично-золотистый, текучий шелковый халат, который, по ее словам, когда-то носила придворная дама Вдовствующей императрицы[17].
И дисциплина. И молчаливость.
Чем все тогда столько времени занимались в Китае? Мои отец и мать на территории Британской концессии[18] играют в Великого Гэтсби и Дэзи, Мао Цзэдун в тысячах миль от океана совершает поход, поход, поход, поход, поход, поход. В больших городах миллионы тощих кули курят опиум, возят тележки с седоками, ссут на тротуарах, не дают отпора ни иностранцам, которые ими помыкают, ни мухам, которые их облепляют.
Те, чье местонахождение неустановимо, – «русские белые», альбиносы, кивающие над самоварами, какими я воображала их в пять лет. А еще воображала, как боксеры заслоняются тяжелыми кожаными перчатками, пытаясь отразить стремительный свинцовый град из крупповских пушек. Что ж удивляться их поражению!
Рассматриваю в энциклопедии снимок с подписью «Фотография на память: группа людей из стран Запада с трупами замученных боксеров. Хонхон. 1899». На переднем плане выложены в ряд трупы обезглавленных китайцев, их головы откатились довольно далеко; не всегда ясно, которому из тел принадлежит та или иная голова. Позади них стоят, позируя фотографу, семеро белых мужчин. Двое в пробковых шлемах; третий держит свой шлем в опущенной правой руке. Позади несколько сампанов на мелководной, судя по виду, реке. Слева крайние дома деревни. На заднем плане горы, слегка припорошенные снегом.
– Мужчины улыбаются.
– Восьмой, тот, кто их фотографирует, наверняка тоже с Запада, их друг.
Шанхай, пахнущий благовониями, порохом и навозом. Некий американский сенатор (от Миссури) на рубеже веков: «С Божьей помощью мы будем поднимать Шанхай всё выше, выше и выше, пока он не достигнет уровня Канзас-Сити». Буйволы в конце 30-х годов ХХ века, стонущие на улицах Тяньцзиня: японские солдаты-захватчики выпустили им кишки штыками.
Вдали от зачумленных городов, там и сям, какой-нибудь мудрец припадает к груди зеленой горы. Просторы, заполненные изящными географическими объектами, отделяют каждого мудреца от его ближайшего сподвижника. Все мудрецы – старики, но не у всех оволосение выражено настолько, чтобы отросла белая борода.
Военно-феодальные правители, феодалы-помещики; мандарины, наложницы. Зубры китаеведения. «Летающие тигры»[19].
Слова, представляющие собой картинки. Театр теней. «Буря над Азией»[20].
VI
Я интересуюсь мудростью. Я интересуюсь стенами. Китай знаменит и тем, и другим.
Из статьи «Китай» в «Encyclopædia Universalis» (Vol. 4. Paris, 1968. P. 306): «Dans les conversations, on aime toujours les successions de courtes phrases dont chacune est induite de la précédente, selon la méthode chinoise traditionelle de raisonnement»[21].
Прожить жизнь по цитатам. В Китае искусство цитаты достигло апогея. Путеводная звезда в любом деле.
В Китае есть двадцатидевятилетняя женщина с правой ступней на левой ноге. Ее зовут Суй Вэнь Ши. Железнодорожная катастрофа, из-за которой она лишилась правой ноги и левой ступни, произошла в январе 1972 года. Операцию по пересадке правой ступни на левую ногу провели в Пекине «под водительством пролетарской линии Председателя Мао в вопросах здравоохранения, – написала „Жэньминь жибао“, – но также благодаря передовым хирургическим методам».
– В газетной статье разъясняется, почему хирурги не пришили ей левую ступню назад на левую ногу: кости левой ступни были раздроблены, правая же ступня осталась невредимой.
– Читателя не просят принимать что-либо на веру. Это не чудо хирургии.
Разглядываю фото Суй Вэнь Ши: она сидит очень прямо на столе, накрытом белой тканью, улыбается, обхватив руками колено левой подогнутой ноги.
Правая ступня у нее очень большая.
Мухи исчезли начисто, их истребили двадцать лет назад в ходе Великой кампании истребления мух. Интеллектуалы, которых после самокритики отправили в деревню, чтобы они разделили удел крестьян и в результате перевоспитались, теперь возвращаются на рабочие места в Шанхае, Пекине и Кантоне.
Мудрость стала проще, практичнее. Горизонтальнее. Кости мудрецов белеют в горных пещерах, а в городах чисто. Люди жаждут высказать свою правду все вместе.
Женщины – их ступни давно уже разбинтованы[22] – проводят собрания, чтобы «высказывать горькие обиды»[23] на мужчин. Дети декламируют антиимпериалистические сказки. Солдаты выбирают и отправляют в отставку своих офицеров. Этническим меньшинствам дозволена фольклорность в ограниченных пределах. Чжоу Эньлай остается стройным и красивым, как Тайрон Пауэр, а Мао Цзэдун стал похож на жирного Будду под абажуром. И все спокойные-спокойные.
VII
Три дела, которые я уже двадцать лет сама себе обещаю сделать за оставшуюся жизнь:
– совершить восхождение на Маттерхорн
– научиться играть на клавесине
– выучить китайский
Возможно, для восхождения на Маттерхорн еще не поздно. (Типа как Мао Цзэдун в старости нравоучительно проплыл одиннадцать миль вниз по Янцзы, а?) Мои легкие, за которые все когда-то переживали, теперь окрепли, не то что в детстве.
Ричард Мэллори исчез навеки за огромным облаком, сразу
