Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён
– Покажи дорогу. Я хочу войти в сад.
Зеленая птичка полетела вперед. И я, в облике аватара по имени JIN, неспеша последовал за ней.
ПИСЬМО ТРЕТЬЕ
В кабинете рисования стоял белоснежный Джулиано. Кажется, это был урок в первом классе: кто-то дурачился и разбил гипсовую статую с верхней полки. На следующий день он не пришел на занятия. Говорили, попал в аварию и лежит в больнице.
Так по школе разлетелась страшилка о проклятии Джулиано. Говорили, он умер насильственной смертью в двадцать пять лет, и раз разбился даже будучи гипсовой фигурой, значит, не упокоился. Сейчас в кабинете вместо Джулиано стоит Агриппа.
Ты знаешь, кто это, да? Тот самый, который построил Пантеон – знаменитый храм в Риме.
Хотя… это точно был кабинет рисования? Нет, наверное, музыки. Опять не помню. Но точно знаю – это случилось в день, когда у нас был урок в другом кабинете. Я вернулась в наш класс, и моего пенала на месте не оказалось. Вот черт. Значит, я оставила его в музыкальном (или рисовальном?). Я тут же вскочила и выбежала в коридор.
До звонка оставалось пять минут – а в школе за это время можно и в туалет сходить, и перекусить. Ты же знаешь. Я мчалась к кабинету рисования (или, может, все-таки музыки?), и тут навстречу по другому крылу вышел ты.
– Эй, за этим бежишь? – крикнул ты, когда я почти пронеслась мимо.
Я резко остановилась и обернулась. В твоей руке чернел мой мягкий пенал.
– А… да. Это… он…
В тот момент я наконец поняла, почему учителя так просили не бегать по коридорам. От этого и правда сбивалось дыхание.
– На полу валялся, – сказал ты и протянул его мне.
Потом молча повернулся и ушел обратно в класс. Я смотрела тебе вслед. Ты ловко юркнул за дверь, и я пробормотала:
– А как ты вообще понял, что это мой пенал?
Ты был очень высокий и часто сидел на последней парте. А я… ну, как бы… всегда на первой. Мы почти не пересекались. На пенале не было моего имени, как в начальных классах. Внутри – только ручки и карандаши. Откуда ты мог знать?
Может, заметил его когда-то во время перемены… Точно! Помнишь, мы как-то сидели рядом в актовом зале? Наверное, тогда ты его и запомнил. Я вернулась в класс, опустилась за парту и не думая положила пенал на стол. И вдруг не смогла сдержать удивленного возгласа. Почему? Старый мой пенал испортился: молния сломалась, пришлось выбросить, – так что позавчера я купила новый, прямо в канцелярском магазине у школы. Черный. Я чуть обернулась. Ты снова – почему-то такой довольный – смотрел на соседа по парте. Твои глаза опять исчезли в улыбке. Я отвернулась и открыла новый пенал. Раз уж поменяла его, то и канцелярку тоже всю обновила. Самый простой способ улучшить настроение – купить цветные ручки. Вот и все, на что я тогда была способна.
Но… все-таки как ты узнал, что этот пенал – мой? Ладно. В прошлый раз я повела себя глупо, мне хватило. Поэтому решила больше не задавать дурацких вопросов. Просто… почему-то не могла перестать улыбаться. Когда сосед по парте спросил, с чего бы это вдруг, я поспешно замотала головой. Правда, и сама не знала, почему улыбалась.
Засунув руки в карманы брюк, я медленно плелся по коридору. Что я вообще натворил? Сколько ни думал, кроме «с ума сошел» в голову ничего не приходило. В «Гауди» я полностью потерял контроль над собой и вел себя как идиот. Но что такого выкинул в реальности, раз меня вызвали к завучу?
– Эй, ну и зачем ты это сделал? Совсем с катушек слетел?
Упрек разнесся в холодном воздухе голосом брата.
– Прости. Правда. Я… по-другому не мог.
– Отмазки.
– Но если бы ты оказался в такой же ситуации…
– Ты – не я.
Да, я не он. На моем месте он бы так не поступил. Он ведь настоящий JIN, а не какой-то SOL. Ноги замерли у двери. Я глубоко вдохнул и постучал. Это – реальность. Здесь нет ни синей рыбы, ни зеленой птицы, чтобы вести меня. Здесь нельзя просто нажать на воздух и выйти из системы. Здесь надо разбираться самому.
– Входите, – раздался голос. Я осторожно открыл дверь. – Заходи. Успел пообедать?
Завуч указала на стул. Я узнал ее – на церемонии поступления мельком видел голограмму. Но, честно сказать, в памяти она не отложилась. Думаю, у других ребят было так же. Взрослых в школе мы забываем быстрее всего.
– Да.
Хотя на самом деле я ничего не съел. Просто не представлял, как в таком состоянии можно было жевать.
Она достала из мини-холодильника банку газировки и поставила передо мной, а потом села напротив. Моя спина тут же невольно выпрямилась. Завуч, наоборот, была спокойна. Ее глаза за серебристой оправой очков мягко сощурились. Из-под аккуратного каре поблескивали жемчужные серьги.
Я поднял взгляд и пробежался по книжным полкам.
«Понимание современной корейской литературы», «Литература и жизнь», «Толковый словарь корейского языка», «Вкус и красота корейской речи», «История классического романа», «Правильная орфография и раздельное написание»… Рядом – собрания лучших корейских рассказов и мировая классика.
Полкой ниже – массивные, явно дорогие издания. Я заметил имена: Ван Гог, Сезанн, Ли Чунсоп, На Хёсок, Лувр, Орсе, Уффици… Похоже, это были книги по искусству.
– Фамилия Сону, имя Хёк. Первый класс старшей школы.
Взгляд оторвался от книг и упал на завуча. Она внимательно всматривалась в меня.
– В день церемонии у нас была встреча с родителями. Я заметила знакомые лица и долго не могла вспомнить, где их видела. А потом поняла. Это были родители Чжина. – Ее слова – «родители Чжина» – ударила меня прямо в грудь. – Он был твоим братом, да? Сону Чжин. Я была его классной, когда он учился во втором классе старшей школы. Давно. После того как Чжин ушел, я сменила место работы. И так получилось, что теперь вернулась – уже в должности завуча.
Ее голос звучал тихо и ясно.
– Мы с твоими родителями виделись в траурном зале, тогда, в последний раз. А теперь – впервые с тех пор. Она сказала: «Вы
